Грин, который едва поспевал за сбивающим с толку многословием Харднетта, не сразу понял, о чем его спрашивают, но потом смысл вопроса до него все-таки дошел, и он признался:
— Никогда не вдавался. Знаю, что нельзя, а вот почему…
— Потому что всякий нейрокомпьютер считает себя индивидуальностью, — объяснил полковник. — Личностью он себя считает. Человеком.
— И что?
— А то. Когда в две тысячи двести девятом мохнатом году в лабораториях корпорации «Прикладные Цифровые Решения» соединили в сеть два нейрокомпьютера, а именно — Негро и Гамса Черного, ничего не вышло. Ни одну контрольную задачу они не смогли решить.
— Почему?
— Ты что, правда, ничего об этом не слышал?
— Нет.
— Ну майор, ты даешь! — Харднетт, искренне удивляясь, покачал головой. — Ты кто у нас будешь по диплому?
— Юрист, — ответил Грин и уточнил специализацию: — Международное право.
— Тогда все с тобой, майор, понятно. Дремучая ты, майор, тундра. Непроходимая. — Полковник какое-то время цокал языком и качал головой, дескать, ну надо же, какая неосведомленность. Но, в конце концов, прекратил глумиться и объяснил: — Негро и Гамс Черный облажались по той простой причине, что вместо того чтобы наладить совместную работу, они весь свой интеллектуальный ресурс тратили на тупое выяснение, кто в их маленьком и замкнутом мире круче.
— Играли в сапиенсов? — догадался Грин.
— Не играли, — возразил Харднетт. — Они и считали себя сапиенсами. И поэтому ненавидели один другого.
— А потом?
— Потом к ним подключили Кали.
— И что?
— Да ничего. Думали, простое количество перейдет в полезное качество и проблема рассосется сама собой. Фиг там. Негро стал ревновать Кали к Гамсу Черному. Гамс Черный — корчить из себя отверженного. А Кали — игнорировать их обоих на почве тендерных заморочек.
— А потом?
— Потом подключили четвертого… Не помню, как звали.
— И что вышло?
— Ничего хорошего. Все стали воевать против всех.
— А пятого подключали?
— Подключали. Пошли интриги, сепаратные переговоры, заключение тайных союзов и перманентная борьба за власть с переменным успехом.
— А когда шестого подключили, что случилось?
— А вот шестого как раз и не подключали. Боги из лаборатории ИКС-6 разгневались, сочли эксперимент неудачным и вырубили на хрен всех этих пиндосов!
— Я об этом не слышал.
— Ничего удивительного. Вот если бы эксперимент удался, тогда бы яйцеголовые нам все уши прожужжали. А так — сам понимаешь. Кому охота трубить о провале… Давай связь.
— Что? — снова не успел переключиться майор.
— Ларингофон через плечо, — усмехнулся Харднетт. — Активируй терминал, установи телекодовый канал со Станицей, мне нужно отработать один маленький вопрос.
Прозвучало как приказ, поэтому Грин невольно подтянулся:
— Слушаюсь, сэр!
Сбросив в канал изображение отпечатков пальцев с места происшествия, Харднетт запустил поиск по базе данных Департамента кадровых ресурсов местной Экспедиции Посещения.
Полученный результат полковника не удивил.
— Все же Курт Воленхейм, — сорвалось у него с языка.
— Курт Воленхейм? — переспросил Грин, вспоминая, где слышал это имя. И вспомнил: — Это, кажется, один из тех пропавших конвойных.
— Угадал, майор. Это действительно один из них. И вот именно Курт Воленхейм, будучи раненым, пытался задействовать тепловую мортиру. Или сначала попытался, а потом схлопотал. Я еще с этим не определился. Еще думаю.
— И кого он собирался испепелить? Напарника?
— А вот тут как раз есть варианты. И знаешь, сдается мне, что аррагейцы правы: без муллватов здесь не обошлось.
— Я бы предпочел, чтобы они были ни при чем.
— Признаться, я тоже мести не жажду. Но если выяснится, что это муллваты пустили кровь Воленхейму, то…
— …то мы уничтожим Тиберрию?
Харднетт ничего не ответил. Встал и, ступая с пятки на носок, подошел к окну. Заглянул за жалюзи. Какое-то время молча наблюдал за тем, как на площади снимают оцепление.
— Я слышал, у Бригады Возмездия появилась новая боевая система, — прервав паузу, сказал Грин. — Не врут?
Не оборачиваясь, Харднетт уточнил:
— Ты имеешь в виду машинку Кустова?
— Да, излучатель.
— Еще не приняли на вооружение. Идут испытания.
— А в чем суть?
— Я в деталях не очень… Что-то связанное с изменением структуры жидкости головного мозга. Подавляет волю к жизни. И там все жестко. Подвергнутые воздействию добровольно отказываются от приема пищи, режут себе вены, лезут в петлю, прыгают… с мостов. Короче, всякими различными способами пытаются лишить себя жизни. Как понимаешь, штука эффективная. Приговоренные сами приводят приговор в исполнение. Полное самообслуживание… Ладно, майор, все это разговоры в пользу бедных. — Резко опустив жалюзи, полковник вернулся к столу, уселся в кресло и закинул ногу на ногу. — Скажи-ка лучше, что ты думаешь о Пророчестве муллватов?
Грин несколько секунд молчал, потом развел руками:
— Миф.
— Миф?
— Ну да, миф.
Харднетт одобрительно покачал головой:
— Тогда это круто.
— Почему? — не понял Грин.
— Потому что миф — это то, чего никогда не было, никогда не будет, но есть всегда.
Грин не успел прокомментировать — раздался стук, и майору пришлось крикнуть:
— Да!
