Вадик подошел к нему и опустился на одно колено.
– Сир, позвольте мне поехать с донной.
– Все правильно, сир Уилфрид, вы должны быть с нею.
Но король посмотрел опять на Артура. Тот, помедлив, приблизился к нему.
– Последний Рыцарь Короля, – вздохнул Людовик, – я желаю тебе удачи и счастья.
– Благодарю вас, сир, они мне пригодятся.
– Все же вы оба покидаете меня, – король посмотрел на нас с Артуром и улыбнулся, – будьте счастливы…
В этот момент кто-то звякнул в окне, мы услышали шум крыльев, и в залу через приоткрытые ставни влетели два голубя. Один был белоснежным, а другой черным как сажа. Они облетели залу и сели мне на плечи. Белый на правое плечо, а черный на левое. Пришло время уходить.
Вадик, Катя и Артур поцеловали руку королю и повернулись ко мне. Нерешительно, мы двинулись к главному входу в залу, напротив которой сидел король. Пока мы шли, черный голубь беспокойно крутился у меня на плече. Я усмехнулась:
– Смотрите, Герцог, не капните на меня, – и черный голубь слегка ущипнул меня клювом за мочку уха.
Артур решительно вышел вперед к дверям и, протянув руки к ручкам, потянул их на себя. Двери открылись, и белый свет, такой яркий, что больше ничего не было видно, ослепил нас. Мы смело шагнули в белое пространство, и я оглянулась напоследок на короля. Он сидел на троне в конце залы и удивленно созерцал нас. Потом я повернулась вперед, и позади послышался грохот закрываемых дверей.
Мы шли по белому коридору, прикрыв глаза, и постепенно я начала ощущать, что становлюсь легче. Я не сразу поняла, что исчезает вес моего великолепного кружевного платья. Вскоре я уже не видела своих друзей, не ощущала даже веса голубей на плечах, в какой-то момент я почувствовала головокружение и, испугавшись, что упаду, открыла глаза.
Мы растерянно оглядывались вокруг, ничего не понимая. Мы стояли в музейной зале возле шпалеры и витрины с мечами. На всякий случай, чтобы убедиться, что все это нам не снится, мы ощупали себя самих и друг друга. Мы были в тех же одеждах, что и несколько лет назад, на плечах висели университетские сумки. Несколько секунд мы на глазах у удивленных посетителей радостно обнимались, не в силах произнести что-нибудь членораздельное.
– Так что же это было? – выдавила из себя Катя.
– Сон? – произнесла я.
– А вам случалось слышать о случаях массовых галлюцинаций? – спросил Вадик.
Я вытащила из кармана сумки сотовый и поцеловала его серый корпус. На дисплее по-прежнему высвечивалась дата нашего похода в музей. Наши охи и ахи, а также беспричинный смех и восторженные объятия привлекли к себе внимание нашей группы. Мы посмотрели на Николая Палыча и своих однокурсников с любовью и радостно бросились к ним навстречу.
Ребята настороженно отнеслись к нашему восторгу, им, должно быть, показалось, что мы обкурились, настолько эйфория вскружила нам голову. Мы были готовы смеяться и радоваться дальше, но Николай Палыч продолжал экскурсию и приблизился к шпалере, возле которой мы оказались, когда открыли глаза.
Мы пошли вслед за остальной группой, все еще не понимая, каким образом оказались здесь. Этот вопрос так волновал нас, что мы рассеянно слушали рассказ историка, рассматривая друг друга больше, чем шпалеру. И только случайно привлекшая мое внимание фраза заставила нас повернуться к гобелену и прислушаться к рассказу:
– Здесь изображено большое количество народу, – продолжал историк, – хотя легенда утверждает, что свидетелем ухода святой и ее свиты был только король Людовик ІХ, впоследствии сам причисленный к лику святых.
Некоторые историки считают, что именно вера крестоносцев в то, что их в походе оберегают святые Дионисий и Анна, послужило возникновению в истории седьмого крестового похода имени женщины, некой Анны Висконти, которая якобы сопровождала короля весь поход. Никаких исторических подтверждений этому не найдено, поэтому предполагается, что и легенда о донне Анне, и легенда о неком рыцаре, что помогал королю, есть ни что иное как попытка убедить потомков в том, что святые Дионисий и Анна покровительствовали походу. Имя донны Анны Висконти встречается несколько раз в документах, но современники так описывают ее, что нет сомнений, это не могла быть реальная женщина. Это был миф и выдумка рыцарей короля.
Мы слушали историка и смотрели на шпалеру. На ней был изображен король в окружении рыцарей и духовных лиц, и все они наблюдали за шестью фигурами на другом конце шпалеры. Женщина в красном платье, в манишке, по моде того времени закрывавшей даже щеки, стояла посередине и держала в руках черную и белую птиц. Рядом стоял человек с нимбом на голове, одетый как рыцарь, и возле него еще одна пара – мужчина и женщина, тоже одетые в средневековые костюмы.
Я смотрела, а в голове звенела одна только фраза: «Вы, Ольга, напоминаете мне портрет одной прекрасной дамы, которая была весьма известна в Средние века. Слава о ее добродетели и красоте облетела многие страны, жаль, что на этой выставке нет репродукции ее портрета». Портрет был, пусть и символический, но был.
