– Ну… я была уверена, что вы вернетесь, и не хотела влюбляться и терять голову… – попыталась оправдаться я.
– Ложь, – сурово констатировал Герцог. – И ты это знаешь даже лучше меня, Оленька. Найди в себе силы, признайся, что ты просто упустила шанс, подаренный тебе судьбой, и потом пожалела об этом. Ты не смогла разглядеть любви к герцогу Бургундскому в самой себе, хотя ждала ее.
– И что же? – нетерпеливо спросила я. – Вы не ответили мне, как поступить с Артуром и королем, вознамерившимся выдать меня за него замуж.
– А по-моему, я ответил, – лукаво подмигнув мне, сказал Герцог. – Но если хочешь, я объясню тебе все сегодня вечером. Приходите вчетвером в каминный зал. Время пришло.
Мы с трудом могли сдержать волнение в ожидании вечера. Неужели Герцог нашел способ отправить нас обратно? Или он собирается бросить нас навстречу новым испытаниям? Мы терялись в догадках и пришли в каминный зал намного раньше назначенного часа. Ребята прохаживались взад и вперед по каменным плитам зала возле каминов, а мы с Катей то и дело выглядывали в окно и бросали взгляды на часы. Мы попросили слуг не входить в залу, чтобы можно было спокойно поговорить. Но сейчас мы не могли выдавить из себя мало-мальски связного разговора, и в зале царила тишина, прерываемая лишь монотонным отзвуком шагов.
Двери открылись ровно в восемь часов, и в комнату вошли Герцог и Август д'Эсте. Герцог нес бумагу и чернила с пером. Положив все это на стол, он жестом пригласил меня присесть, любезно отодвинув от стола стул. Я немного помедлила и села.
– Что вы хотите, чтобы я написала, Герцог? – спросила я, усаживаясь поудобнее и разворачивая бумагу.
– Завещание, – ответил Герцог.
Я испуганно посмотрела на него.
– Завещание донны Анны, или распоряжение ее имуществом. Подумайте хорошенько, как поступить, Ольга.
Поскольку все стояли и ждали моих действий, не задавая вопросов Герцогу, пришлось окунуть перо в чернильницу, постучать по краю, чтобы сбросить лишние чернила, и нацарапать на бумаге распоряжение донны Анны.
– Как начать? – спросила я. – Как объяснить, куда исчезнет донна Анна?
– Напишите, что отправляетесь в долгое путешествие, – подсказал Август.
Я оставила дом в Италии Николетте и Винченцо Доре, имение герцога Бургундского Жану и Маргарите де Бомон, оставив им половину средств, с условием, что они переедут туда. Остальные средства я распределила между слугами и оставила небольшое пожертвование на строительство собора Парижской Богоматери.
Когда я закончила, Герцог взял письмо, прочитал его и одобрительно кивнул. Он посыпал его песком, встряхнул и аккуратно свернул. Когда письмо исчезло в кармане его камзола, он сказал нам:
– Идите в залу, где проводит аудиенции король. Вы должны будете войти в зал в боковые двери, а когда мы присоединимся к вам, выходите через главный вход.
Мы вышли, ничего не понимая. Артур шел немного отдельно от нас и молчал, пока мы втроем возбужденно обсуждали странное поведение братьев.
Войдя в залу аудиенций, мы умолкли. В вечернем свете уходящего дня зала была пустой и грустной. Людовик ІХ сидел на троне неподвижно, задумчиво подперев голову рукой, и казался застывшим изваянием. Я нерешительно позвала его:
– Сир… – он повернулся к нам и с печалью улыбнулся. Мною овладела необыкновенная нежность к этому человеку. Я подошла ближе, и он протянул мне руку. Я взяла его кисть и внимательно посмотрела на нее. Эта рука была сильной, когда поднимала меч во имя защиты веры, но она столько раз казалось мне слабой и беззащитной в дни, когда король был болен, и я ухаживала за ним. Я знала каждую жилку на этой руке, каждый шрам и, опустившись на колени возле трона, я благоговейно прижалась щекой к его руке.
– Донна Анна! – Людовик снова слегка улыбнулся, немного укоряя меня за то, что я встала перед ним на колени. Он попытался поднять меня, но я покачала головой.
– Я уезжаю, сир, – с трудом выдавила я из себя, стараясь, чтобы он не видел, как дрожат губы.
– Анна! Вы возвращаетесь домой?
– Да, – я наклонила голову, чтобы он не заметил моих слез. Я хотела обнять его крепко и прижать к себе, потому что понимала, что вижу его в последний раз.
– Вы плачете, донна?
– Да, – и смеясь, и плача, ответила я, поглаживая его руку и не смея посмотреть на него. – Я и мои друзья… мы уходим. Берегите себя, сир…
Я поцеловала руку святого короля, побежденного победителя, нижайшего и самого искреннего из всех рабов своего Бога. И если христиане, если Франция и проиграла этот поход, то победитель все же сидел передо мной, ибо теперь у христиан был король, одержавший победу над самим собой, над человеческими слабостями и страхами, которым мы все подвержены.
– Я счастлива, ваше величество, что Господь подарил мне встречу с вами.
Король смотрел на меня, его голубые глаза ласково улыбались. Рука его выскользнула из моих ладоней и легла мне на голову. Он погладил меня, словно маленькую девочку, по голове и благословил.
– Я благодарен Богу, донна Анна, что вы появились на Кипре в самом начале моего похода. Ваши друзья идут с вами? – он посмотрел на застывших у входа ребят.
