«Да что вы все, сговорились, что ли!» – подумала я с досадой и снова зажала мандарин во рту, приняв еще более разгневанный вид, чем прежде. Но Висконти мой горящий гневом взгляд не смутил. Быстро оглянувшись вокруг, он схватил меня и, с силой прижав к себе, начал целовать. Я вовремя запрокинула лицо, чтобы он не достал губы, и он впился в шею, да так, что холодок пробежал по спине. Руками я пыталась оттолкнуть его, но упорно молчала, потом в процессе безмолвной борьбы опустила голову и быстренько начала дожевывать мандарин. Он так крепко держал меня, что после на моих руках долго красовались поставленные им маленькие синячки.
– Что же ты упираешься? – шептал он, торопливо и грубо целуя, встряхивая меня всякий раз, как я делала попытки сопротивления. Я прекратила жевать, боясь, что поперхнусь от этих его встряхиваний, и молчала, моля небо лишь о том, чтобы хоть кто-нибудь появился поблизости. Его руки мяли мои волосы, он, целуя шею, с шумом вдыхал их запах, ему, похоже, нравилось, что я сопротивляюсь беззвучно, словно разрешая целовать себя. Когда я уже всерьез решила послать ко всем чертям воспитание Анны и плюнуть ему в лицо, небеса вняли моим молитвам, и крепкая хватка внезапно ослабла. Взгляд его, брошенный через мое плечо, горел недовольством и… страхом или испугом. Я оглянулась, увидев бегущую к нам Клементину. Пока она приближалась, я успела проглотить мандарин. Повернувшись к Николо, я сухо сказала:
– Больше никогда, сударь, не приближайтесь ко мне. Иначе, клянусь, я на вас подам жалобу.
– Вам лучше быть помягче и покорнее, милая донна, – схватив меня за локоть и развернув к себе, зашептал торопливо дон Висконти. – Без меня вы никто, эти ваши дяди обкрадут вас и выбросят на улицу. Советую подумать хорошенько, прежде чем подавать прошение о разводе. Не стоит портить со мной отношения.
В это время к нам приблизилась Клементина, и дон Висконти умолк, отпустив меня. Я бросилась к девушке. Мне показалось, что в ее глазах была тревога и еле сдерживаемая ярость. Судя по всему, она испугалась за Анну, увидев ее в руках Висконти.
– Я повсюду ищу тебя, Анна, – пропела Клементина, быстро оглядывая нас своими жгуче-черными глазами. От бега хищные крылья ее носа раздувались, губы дрожали, хватая воздух. – Вы помирились? – порывисто спросила она, не успев отдышаться.
Я отрицательно покачала головой, с вызовом глядя на Висконти. Тот смутился и опустил глаза. Надо же, умеет в нужную минуту казаться скромным! Совершенно ничего не понимая, я потянула Клементину за руку, чтобы вернуться вместе к остальным. Клементина пошла было, но задержалась, чтобы сказать пару слов Висконти. Наверно, она хотела его обнадежить и приободрить, чтобы он не слишком расстраивался из-за строптивости ее сестры. Но старания Клементины были напрасны: никогда больше донна не вернется к мужу. Этот вариант был исключен, а после происшествия в мандариновой роще я и вовсе стала побаиваться Висконти.
Вся эта история с мандарином потом долго веселила меня, особенно когда я видела кислые лица Висконти и герцога, пострадавших от моего молчания.
Однажды, направляясь из мрачной столовой в солнечный кабинет, я узнала причину Катиной мечтательности и меланхолии. Я задумчиво листала книжку с миниатюрами, когда услышала смех Герцога и его быстрые шаги. Не знаю почему, но я мгновенно спряталась за дверью, словно меня помимо моего желания толкнула туда какая-то сила.
– Вы действительно думаете, что я настолько коварен? – спрашивал Герцог, влетая в столовую из коридора и резко оборачиваясь к следующему за ним человеку. Он тряхнул головой, и черные волосы упали на лоб, глаза блестели, рот кривился в насмешливой улыбке.
– Да, – услышала я тихий голос Кати и вскоре увидела ее медленно входящей в комнату. Она остановилась напротив Герцога, нерешительно поглядывая на него. Герцог снова хрипло засмеялся, и я увидела, как Катя вздрогнула.
– И вы действительно думаете, что я дьявол? – лукаво спросил он, подходя к ней и ласково дотрагиваясь руками до ее плеч.
– Сам Сатана не может быть изощреннее вас, – тихо сказала Катя, стараясь не смотреть на него.
– Вы обвиняете меня черт знает в чем из-за того, что я всего лишь ироничен? Или из-за того… – и Герцог приподнял Катино лицо за подбородок так, чтобы она смотрела на него, – что вы влюбились в меня?
Я застыла как вкопанная. Неужели Катя способна влюбиться в Герцога? Неужели все это время она мучилась именно из-за своей симпатии к нему – а я-то думала, она скучает по дому!
Я прислушалась. Катя помолчала, потом, словно собравшись с силами, спросила:
– Что вам до меня? Ведь вы привыкли только делать мне замечания, а хвалить Ольгу… Да и Ольгой-то ее уже не назовешь… – Катя ухмыльнулась. – Она вошла в свою роль так, что не может из нее выйти. А вы поощряете это! Вы строите преграды между нами!
– Вы злитесь, потому что ваш муж стал поклоняться иной даме?
– Вадик ведет себя, как ребенок, – устало проговорила Катя, – но меня больше беспокоит Ольга.
