Уловка оказалась точной. Получалось так, что Ёсинобу решил преподнести девушку своему отцу, написал об этом Нариаки и попросил саму девушку отнести это письмо.
Отвечая на вопросы Микако, Карахаси рассказала, что она пыталась сопротивляться, но все было бесполезно: Нариаки ее изнасиловал. Девушка собиралась было замять этот случай, приписывая его своей женской неосмотрительности, но, уступая расспросам госпожи, была вынуждена рассказать все как есть.
Так, значит, Ёсинобу просто подарил ее отцу, да еще и написал об этом в сопроводительном письме! Выходит, он ее просто предал! «Как же он мог так поступить?!» – повторяла своим мягким киотосским говором оскорбленная до глубины души Карахаси. Ее сотрясали рыдания. А она-то считала господина гёбукё самым чистым человеком на свете, сгорала от тайной любви к нему! Не думала, что он способен на такую подлость!
Когда Микако рассказала все это мужу, настал черед Ёсинобу возмутиться. Странные вещи происходят! Ведь, что ни говори, и он, и его отец – независимые и самостоятельные феодалы-даймё. Конечно, между ними может произойти что угодно. Но чтобы один даймё бесчестил служанку другого – такого от века не бывало!
– Ну и отец! – сокрушался Ёсинобу. – Ладно, страсть есть страсть, но вот так запросто смять девушку, словно сломанную ветку! – Ёсинобу охватило отвращение. Ему показалось даже, что он чувствует запах отцовского семени. Но трезво поразмыслив, он сдержал растущую ненависть к родителю. Если бы Ёсинобу был неотесанным феодалом времен периода воюющих провинций[41], то он, наверное, открыто бы выразил отцу свои чувства. Но Ёсинобу родился в конце эпохи Токугава и воспитывался на конфуцианском учении, основной моральный принцип которого как раз и состоит в безграничном почитании старших. Иными словами, в эту эпоху действия уже определялись более образованием, нежели эмоциями. И Ёсинобу как конфуциански образованный человек укротил свои буйные чувства.
– Отец прежде всего человек военный, стратег, – тщательно подбирая слова, говорил он жене, которая потребовала от него объяснений. – А сейчас, как и во времена воюющих провинций, бывают такие ситуации, когда стратегию нужно ставить выше этики. Значит, так было нужно. Поверь, в письме я вовсе не писал о том, что Карахаси можно попользоваться… – осторожно продолжал Ёсинобу, а сам уже думал о том, что с отцом всегда нужно быть начеку.
И действительно, за Нариаки нужен был глаз да глаз. Получив от Ёсинобу это злосчастное письмо, он в тот же день отписал Тода и Фудзита: «Амииса (Ёсинобу) прислал мне письмо следующего содержания (прилагалась копия). Похоже, что эти слухи дошли уже и до него. Раз так, нам нужно срочно что-то предпринимать. Мы видим, что не только дом Хитоцубаси и часть мастеровых хотят видеть Ёсинобу наследником. Эта идея уже носится в воздухе». Письмо заканчивалось на оптимистической ноте: «И разве не свидетельство тому даже самые нелепые слухи?» – с надеждой писал Нариаки.
Однако в действительности события в сёгунском замке пошли совсем по другому сценарию. Казалось, полностью восторжествовала другая партия, приверженцы которой в обстановке зловещего молчания с самого начала продвигали другого кандидата в наследники сёгуна – Токугава Ёситоми из клана Кисю.
Строго говоря, малолетний Токугава Ёситоми, которому только что исполнилось десять лет, конечно, никак не смог бы эффективно управлять тремя сотнями семейств в раздираемой противоречиями стране. К тому же если бы он встал во главе сёгунского дома, то осиротел бы его родной дом Кисю. Словом, с любой точки зрения Ёситоми не был подходящей фигурой.
Впрочем, многие реалистично мыслившие люди с самого начала говорили, что следующим сёгуном будет Ёситоми – и ни кто иной. Причина проста: те чиновники, которые сейчас держат в своих руках страну, хотели бы и дальше управлять ею через недалекого властителя. Они хотят выжить и в следующую эпоху, и потому сильный правитель им совершенно не нужен – пусть уж лучше это будет тихий отрок. К тому же от Хитоцубаси Ёсинобу отдает сильным политическим душком, точнее, даже не от самого Ёсинобу, а от стоящего за ним дома Мито и, прежде всего, Нариаки. Сторонники Кисю даже дали Нариаки прозвище «злой дракон». И стоит только этому дракону заползти в сёгунский дворец, как вся страна мигом окажется в его пасти!..
Впрочем, окончательное решение вопроса о том, кто будет сёгунским наследником, зависело от желания самого сёгуна Иэсада. А за спиной Иэсада стояла его мать, Хондзюин. Рассказывали, что она постоянно нашептывает сыну: «Если Вы действительно сделаете своим наследником Ёсинобу, я не переживу такого горя и умру. Так хотите, чтобы Ёсинобу стал наследником?» Для мамаши Хондзюин Ёсинобу был ни кем иным, как детенышем «злого дракона».
Однако партия сторонников Ёсинобу имела и определенные преимущества: на ее стороне был глава совета старейшин правительства Абэ Масахиро и его сподвижники.