– Конечно! – убежденно ответил юноша и стал говорить о том, что если об этих планах узнает бакуфу, то его наверняка схватят, и поэтому он решил под большим секретом рассказать все лично Хираока, просто потому, что он ему доверяет. – И еще: надеюсь, что с помощью Вашей милости мы станем вассалами дома Хитоцубаси, – продолжал Сибусава. – Нет, жалованья нам не надобно! Даже если только на словах споспешествуете – будем очень благодарны. Сейчас у меня под рукой молодцев пятьдесят-шестьдесят. Стоит только господину гёбукё приказать – не пощадим живота своего!
Сибусава хотел поступить по примеру своего земляка Кондо Исами, отряды которого вошли в Киото, получив формальное покровительство семейства Аидзу, и надеялся, что Хитоцубаси окажет такую же поддержку его воинству.
– Подождите! – прервал его Хираока. Сам он уже давно отошел от примитивной теории «изгнания варваров» и вместе с Ёсинобу ратовал за открытие страны. Но объяснять здесь этому завороженному собственными идеями юнцу, что выдворять иностранцев сейчас по меньшей мере неблагоразумно – это значит самому ставить себя под удар. Поэтому Хираока сделал вид, что согласен с гостем, и попытался несколько охладить его пыл:
– Всему свое время. Вам действительно нужно немного подождать.
Сибусава, это, естественно, не понравилось:
– Но господин Хираока!.. Так Вы что, тоже из этих… из нерешительных?
– Почему Вы так думаете?
– Да в Эдо все так говорят. Вот смотрите, хоть господин Ёсинобу и стал опекуном сёгуна, а совершенно ничего не изменилось. А все почему? Да потому, что, как поговаривают, это господин Хираока насупротив идет, за чужеземцев ратует, да господину Хитоцубаси свет-то в окне и застит!
– Да ничего подобного! – заявил Хираока и поспешил проводить «человека долга» до дверей, пригласив его приходить почаще.
А потом стал размышлять о том, как бы переманить гостя на свою сторону. Это было задание Ёсинобу. Дело в том, что Ёсинобу собирался переехать в Киото. А там ему непременно понадобятся люди. Дом Хитоцубаси получает от бакуфу всего 100 тысяч коку риса в год. В общем, это не клан, а просто одна из ветвей дома Токугава. Конечно, здесь есть слуги (взять хотя бы самого Хираока), но они подчиняются не даймё, а напрямую сёгунату, да и труд у них не ратный, а по большей части канцелярский, бумажный. А Ёсинобу в Киото наверняка понадобятся вассалы для несения полноценной воинской службы, причем это должны быть люди знающие и способные, да к тому же хоть немного разбирающиеся в государственных делах. И если не дать Ёсинобу таких людей, то он и в Киото увязнет в межклановом соперничестве.
– А для такой работенки наш хмурый, но горячий парень подходит как нельзя лучше! – решил Хираока.
Напряжение в стране нарастало, и Хираока в последнее время не раз вспоминал слова, которые его старый знакомец, самурай Киёкава Хатиро написал своим высоким штилем в докладной записке о необходимости создания соединений из ронинов:
«Не буде в сие чрезвычайное время и воинов чрезвычайно сильных – не видать нам всем виктории!»
Ёсинобу выехал в Киото.
По первоначальному плану он собирался отбыть в императорскую столицу в свите сёгуна Иэмоти, но потом решил, что лучше туда отправиться одному и прежде остальных. Причина была проста: ситуация в Киото быстро ухудшалась.
Об этом, можно сказать, криком кричал в своих жалобах, адресованных бакуфу, Нагаи Наомунэ – чиновник местной управы, ведавший водоснабжением (позднее – глава Посольского приказа). Он писал, что Киото фактически стал самостоятельной административной единицей, независимой от сёгунского правительства. «День ото дня здесь падает влияние восточных властей, растет отчуждение между двором и бакуфу. Скоро они совершенно перестанут слышать друг друга, – предупреждал Нагаи. – К тому же двор находится под сильным влиянием пришлых кланов вроде Сацума и Тёсю, еще немного – и власть сосредоточится в их руках. Если люди, облеченные важными должностями, и, прежде прочих, господин Хитоцубаси, незамедлительно не прибудут в Киото выказать свои чувства самого искреннего и чистосердечного уважения к Его Императорскому Величеству, то вскоре может случиться нечто непоправимое!» – писал Нагаи и ниже еще раз подчеркивал, что сейчас тон в столице задают именно кланы Сацума и Тёсю.
Иными словами, влияние сёгуната упало настолько, что даже городские чиновники уже не могли управлять от его имени, и потому скорейший приезд Хитоцубаси в Киото стал вопросом жизни и смерти для самого бакуфу…
Эти известия повергли сёгунский замок в панику. Министры все как один умоляли Ёсинобу срочно отправиться в императорскую столицу.
Ёсинобу ехать соглашался, но у него было слишком мало надежных самураев. Просить сопровождение у бакуфу было неудобно, да к тому же и невозможно по формальным причинам: Ёсинобу по рождению не принадлежал к главному сёгунскому дому. Поэтому он решил обратиться с неофициальной просьбой помочь людьми к родному для него клану Мито, и пригласил к себе для этого Такэда Коунсай, главного вассала клана Мито и правителя провинции Ига: