Таким образом, братьев сначала объявили врагами императорского трона, а затем выгнали и из дома Токугава, и им не оставалось ничего иного, как уйти в леса и горы и биться там против всех до последнего своего самурая. Катамори был настолько поражен бессердечием Ёсинобу, что даже написал стихотворение, в котором попытался выразить переполнявшие его обиду и горечь:
Раскаяние Ёсинобу шло вперед семимильными шагами. Двенадцатого числа второго лунного месяца (6 февраля) он выехал из замка Эдо и уединился в келье монастыря Канъэйдзи в Уэно – решил замолить свои грехи. Одиннадцатого числа четвертого месяца (3 мая) Кацу Кайсю без боя сдал замок Эдо императорским войскам. Утром того же дня Ёсинобу покинул Канъэйдзи и уехал из Эдо в Мито, где собирался вести тихую и уединенную жизнь – попросту говоря, отправился в ссылку. В девятом месяце второго года Мэйдзи (октябрь 1869 года) Ёсинобу освободили от домашнего ареста – и фактически забыли о нем. Вскоре он переехал из Мито в Сидзуока, новое владение клана Токугава, и навсегда исчез с исторической сцены…
В Сидзуока он поселился в центре города, в квартале Конъя, в особняке, который раньше принадлежал одному из правительственных чиновников. По возрасту Ёсинобу мало походил на отшельника – ему едва исполнилось тридцать три года.
В тот день, когда Ёсинобу приехал в Сидзуока из Мито, он произнес знаменательные слова:
– Значит, это здесь мне придется теперь коротать долгие весны и осени[132]?
Слышавший эти слова прислужник Ёсинобу по имени Симура Такэо подумал было, что его господин тоже изредка скорбит о бренности нашего мира. Ведь у него теперь все позади… У слуги даже комок подступил к горлу от жалости к своему хозяину, но он тут же понял свою ошибку. Ёсинобу всего лишь хотел сказать, что теперь ему придется искать какие-то новые занятия для того, чтобы скрасить свою жизнь, которая – он в этом не сомневался – будет долгой.
Ёсинобу действительно полностью отдался своим увлечениям. Больше всего он любил стрельбу из лука, поло и охоту – с ружьем или соколиную.
И все делал с удовольствием. Поутру несколько раз пускал с боевой перчатки сокола. Затем разучивал роли в пьесах театра Но в традициях школы Хосё[133]. Потом писал картины маслом. Ёсинобу вообще очень любил рисовать и еще в доме Хитоцубаси брал уроки у признанного мастера пейзажной живописи Кано Танъэн. Однако более всего Ёсинобу привлекала именно живопись маслом.
«Когда я пишу маслом, то от души радуюсь, что теперь я не сёгун», – говорил он. Этот человек не знал, что такое скука.
Началам живописи в европейском духе Ёсинобу обучил его бывший вассал Накадзима Сётаро, большой любитель этой техники. Однако материалов для живописи маслом в стране не было, и потому Ёсинобу делал их сам. Так, холст получался из парусины, вымоченной в растворе квасцов. Масляных красок тоже не было, поэтому их заменяли минеральные красители, которые Ёсинобу растирал в порошок и смешивал с маслом мяты…
Со времен сёгуната Ёсинобу нравилось фотографировать. В ссылке у него появилась возможность подойти к этому делу во всеоружии химических методов, и он часами просиживал в темной комнате, проявляя пластинки. Особенно любил он видовые фотографии – в окрестностях Сидзуока не осталось ни одного мало-мальски приличного пейзажа, который не был бы запечатлен на его снимках.
Еще Ёсинобу любил вышивать: делал разные мелкие вещицы, например, кошельки, расшивал их пионами, гривастыми «китайскими» львами, цветами сурепки (сюжеты были довольно банальны) – и с удовольствием дарил их окружавшим его людям.
Однажды он взялся за какую-то большую вещь; собирался, если получится, преподнести ее дому принца Арисугава, то есть своей родне по материнской линии. Однако законченная работа ему не понравилась, и Ёсинобу через несколько дней стал ее распускать. Домочадцы попытались было его отговорить: «Хорошо, Вам не нравится… Но, может быть, понравится другим? Почему бы не оставить все так, как есть?»
Но Ёсинобу в ответ только качал головой: после смерти люди станут судить по этой вещи о его работе, а вот этого-то он допустить не может. «Но почему? Это всего лишь вышивка!» – недоумевали домашние. Однако Ёсинобу всегда смотрел на себя глазами будущих историков. Ведь что они могут подумать: «Представляете – вот эту безделицу сделал Ёсинобу. И она ему нравилась! Вот умора!» Нет уж, лучше ее уничтожить!..
Со своими бывшими вассалами Ёсинобу никогда не встречался, потому что при встрече с собеседником нужно о чем-то говорить, а Ёсинобу очень не хотел, чтобы его слова повторяли – и искажали! – другие. Поэтому изо всех своих старых знакомых он виделся только с Сибусава Эйитиро, бывшим вассалом дома Хитоцубаси, да получившим графский титул Кацу Кайсю, который стал своего рода гарантом Ёсинобу и поддерживал связь между ним и правительством императора Мэйдзи.