Она проскальзывает в кабинет. За окном темно, значит, еще не рассвело. Надо этим воспользоваться. На часах шесть, все спят. У нее есть немного времени. Она пытается воспользоваться телефоном, но он оказывается внутренним. Прочь, мечты: больным не положена связь с внешним миром.
Она находит проволочку и начинает ковыряться в замке.
Первым препятствием оказалась дверь, две створки которой были связаны узлом, и его надо было распутать. Вдохновленная зрелищем рычага, мышь пускает в ход лапки и зубы, чтобы сделать это.
Язычок замка поддается, ящик выдвигается, она хватает сотовый, пытается позвонить Исидору, но не тут-то было, у телефона разрядилась батарейка.
На полках папки с фамилиями больных, проходивших здесь лечение, от булочника до мэра города, от почтового служащего до миллиардеров, чьи яхты красуются в порту Канн. Всем им когда-то изменял рассудок, все оказывались в больнице Святой Маргариты. В каждой истории болезни фотография и заполненная от руки анкета. Больных спрашивали о страхах, надеждах, разочарованиях, психических травмах.
Кроме прочего, им надлежало «рассказать о самом болезненном моменте, пережитом в возрасте старше 10 лет».
Лукреция увлеченно роется в папках. Ее взору предстает перепуганная толпа людей, отвергающих самих себя и стоящих на грани безумия.
Эта мысль представляется ей самой иконоборческой: отказаться от неуклонного и стремительного прогресса человеческого могущества ради того, чтобы лучше его понять.
Историй болезни очень много. Слабым заслоном от краха психики выступают бензодиазепины, антидепрессанты и снотворное.
Она смотрит на часы: шесть часов восемь минут. Надо спешить. Санитар принес завтрак в шесть, в час, когда она должна была спать (откуда ему было знать, что ее разбудит потребность в никотине, подстегнутая недавним рецидивом курения); его коллеги тоже могли засуетиться уже на заре. К семи часам двор будет кишеть людьми. Нужно воспользоваться затишьем, пока не поздно.
Девушка отрывает подол лилового платья, чтобы было свободнее ногам. Слышится шум – без сомнения, это приближаются санитары. Она вылезает в окно.
Мышь встала на задние лапы, чтобы преодолеть следующую трудность – выход, расположенный у нее над головой. Собрав силы, она подпрыгнула и пролезла в дыру.
Вот она и во дворе. Мимо проходит человек. Больной или кто-то из персонала? Кто его знает. Она ныряет в первую подвернувшуюся дверь.
Здесь стены увешаны наивными картинами «таможенника» Руссо. Изображенные им люди держатся за руки посреди буколических лугов, усыпанных цветами ярких свежих тонов.
Услышавший ее шаги больной встает.
– Надо же, журналистка! Доброе утро, как ваши дела?
– «Доктор» Робер! Спасибо, хорошо, а ваши?
Неожиданно он набрасывается на нее. Ему на помощь спешат другие больные.
Фрейд попал в новый шлюз, где теснились другие самцы. Он быстро понял, что здесь придется прибегнуть к когтям и зубам. Расталкивать соплеменников ему помогала злость при виде такого близкого рычага.
Придавленная живой горой, она не может шелохнуться. Ее крепко держат за руки и за ноги.
– Отпусти меня, Робер, я передам тебе сигарет, – умоляет Лукреция Немрод.
Робер обдумывает ее предложение.
– Целые блоки. Без фильтра! – подлизывается молодая журналистка.
– Знаю, это вредно для здоровья, – заявляет больной. – В прошлый раз на меня из-за тебя наорали. Если бы ты не предлагала сигарет, никто бы на меня не кричал. Ненавижу, когда на меня орут.
– Прости, Робер.
Он сильно бьет кулаком в стену.
– Твоим извинениям грош цена! Снова пытаешься соблазнить меня сигаретами? Дьяволица!
Он вращает глазами и тяжело дышит.
– Я думала, это доставит тебе удовольствие.
