Черниенко согласилась показать, где помещается «Последний секрет» у мышей. Демонстрация была объемной, в масштабе одна десятая миллиметра. Доктор прислала по электронной почте карту мышиного мозга, стрелка на которой указывала на потайное местечко с координатами по высоте, ширине и глубине залегания.
«Вот и карта с местом, где закопан клад», – мысленаписал Жан-Луи Мартен.
Финчер и Мартен не отрывались от карты, как от волшебной формулы.
– Это в мозолистом теле, самой древней части мозга, зачатке нервной системы, записывающей все события с рождения до двухлетнего возраста. Потом дополнительные слои мозга накладываются друг на друга. Каждый слой прибавляет уровень сложности, но самое важное спрятано от нас в глубине… Ты прав, Жан-Луи.
В период обучения Сэмюэл Финчер делал небольшие хирургические операции. Он отобрал мышку с черной головкой и белым туловищем – представительницу сметливой разновидности, используемой в цирковых номерах. При помощи резиновых ремешков он закрепил мышь на пробковой поверхности и развел ей лапки.
Выбрив верх черепной коробки, он произвел линейкой измерения и записал результаты фломастером на запястье. Он усыпил мышь, чтобы операция не травмировала ее и не изменила данных. Потом установил видеокамеру, чтобы его «запертый» друг и коллега мог на расстоянии наблюдать за ходом эксперимента.
Вооружившись циркулярной пилой для костей, он удалил верх черепного свода, как часть скорлупы на яйце. В лучах света обнажился трепещущий мозг. Лоботомия.
– Ты меня слышишь, Жан-Луи?
«Да, слышу, Сэмюэл», – появилась строчка на закрепленном над камерой экране.
– Все видно?
«Да. Признаться, мне это непривычно и производит немного отталкивающее впечатление. Что ж, стошнить меня все равно не может».
Сэмюэл Финчер привык беседовать с камерой и экраном, как будто это был его друг из плоти и крови.
– Теперь ты принадлежишь к нашему братству, дорогой коллега.
Объектив резко увеличил масштаб.
«Ты уверен, что она выживет?» – забеспокоился экран.
Доктор Финчер проверил медицинские параметры.
– Пульс хороший, все жизненные функции не вызывают опасений.
«Я боюсь».
Мышь с обнаженным мозгом выглядела странновато.
«Это твоя идея, Жан-Луи».
«В любом случае игра стоит свеч…»
Сэмюэл Финчер поднес инструменты к живому мозгу.
Жан-Луи Мартен жадно следил за происходящим.
Это напоминало ему другой неврологический опыт с мышами коллектива профессора Вейсмана из Стэнфордского университета, за которым он наблюдал в сети. Там к мышиным мозгам подсадили нейроны из стволовых клеток человеческих эмбрионов. Человеческие нейроны, более динамичные по причине молодости, захватили участки, занятые нейронами мышей, благодаря чему животные получили человеческую мозговую ткань, и ученые рассчитывали брать пункции для лечения пациентов с болезнями Альцгеймера и Паркинсона.
Мартен попытался представить себе мышь с человеческим мозгом. Конечно, ее просто снабдили запасом свежих нервных клеток, тем не менее это было существо с потенциалом человеческой мысли.
Как ни странно это было в его положении, он почувствовал головокружение: реальность обгоняла научную фантастику. На заре третьего тысячелетия не оставалось практически ничего невозможного: мышь получала человеческий мозг, на пороге уже стояла разгадка «Последнего секрета».
Глядя на распятого грызуна, он вспоминает картину Сальвадора Дали – Христос глазами Его Отца.
Что до Сэмюэла Финчера, то он настолько погружен в работу, что не задается никакими вопросами. У него одна забота – успешно провести операцию и не навредить мыши.
Построив идеальное обиталище, Лукреция составляет мысленный список бывших, чтобы выбрать идеального компаньона. Но у каждого были веские причины превратиться в бывшего. Махнув на всех рукой, она переходит к любимым актерам.
Она решает поменять критерии отбора.
Она представляет себе мужчину с букетом цветов и бутылкой шампанского в руках, звонящего в дверь ее замка. Она ведет его по своим покоям и дает объяснения насчет знаменитых произведений искусства, которыми она пожелала украсить стены. Потом ее возлюбленный в два счета разжигает камин, включает тихую музыку, наливает шампанское в бокалы из богемского хрусталя.
