Полтора года назад Ребекка Сондерс твердо решила, что развод разрешит все проблемы: уж лучше остаться одной с маленьким сыном, чем эти вечные словесные баталии, сопровождавшие их совместную жизнь с Клеем. И вот, когда она вознамерилась снова выйти замуж, в ее планы вмешался рок: неожиданная авария, в результате которой Клей и ее сын Джимми оказываются в больнице… Там, на больничной койке, бывший муж решает вновь жениться на своей бывшей жене. Что это — посттравматический бред? Упрямство отвергнутого мужа? Или последний шанс?..
Неприятность приближалась к дому по въездной дорожке. Взглянув в окно, Ребекка Сондерс сделала глубокий вдох и задержала дыхание, чтобы успокоить нервы.
Неприятностью был Клей, ее бывший муж, который восседал за рулем «форд-эксплорера» цвета ночного неба. Пока он сворачивал к дому и припарковывался позади ее маленькой «хонды», из-под колес так и летел гравий. Клей вышел из машины, выпрямился во все свои шесть футов и два дюйма, так что каждый мускул на груди и плечах обозначился под черной рубашкой, и водрузил ковбойскую шляпу на копну каштановых волос, не переставая при этом изучать окружающее пространство своими темно-зелеными глазами. Ребекка не сомневалась, что он одним взглядом все запечатлел, всему дал оценку и обнаружил, вероятно, недостатки.
Прежде они в таких местах никогда не жили. Безликие современные здания, одинаковые в Луизиане, Техасе или Мексике, совсем не походили на этот дом, который определенно имел свое лицо. Впрочем, все местные постройки отличались друг от друга, начиная с ее непритязательного бунгало с тремя спальнями и кончая расползшейся во все стороны двухэтажкой Эмерсонов, филенки которой недавно выкрасили в ярко-розовый цвет. Именно в таком окружении она всегда мечтала жить, чего не могла сказать о Клее. Он не хотел брать на себя никаких обязательств, связанных с собственным домом, и уверял, что с продажей дома могут возникнуть трудности, когда они в связи с его работой должны будут в очередной раз перебираться на новое место. При этих словах сердце у Бекки обрывалось, она боялась, что точка зрения Клея не изменится, и оказалась права.
Вот он ленивой походкой шагает к воротам по кирпичной боковой дорожке, оглядывает ее дворик, темную траву, кусты роз, чьи сухие ветки постукивают о колышки ограды, и клумбы, где первые нежные ростки крокусов уже пробили жирную черную землю — ну прямо передовой отряд, высланный проверить, кончилась ли зима.
Бекки кляла себя и все же всматривалась в лицо Клея, пытаясь найти признаки одобрения, но видела только сдержанный интерес. Она изучала сейчас его лицо еще и потому, что когда-то это доставляло ей удовольствие. Его лицо с глубоко посаженными глазами и длинным прямым носом было на редкость привлекательным, особенно когда его озаряла улыбка. Раньше Бекки радовалась его улыбке. Она означала смех, радость, хорошие времена. Потом она куда-то пропала. Смех, радость, хорошие времена ушли в прошлое.
Бекки стояла за кружевной занавеской, понимая, что ведет себя трусливо, что должна открыть дверь и пригласить Клея войти. В конце концов, он заранее ей позвонил и обо всем договорился. Бекки считала, что подготовилась к визиту: с шести утра она была на ногах, прибиралась, чтобы снять нервозность, но ощущение все равно было такое, словно внутри у нее неистово бьются бабочки.
Бекки ушла от Клея почти полтора года назад, и в разводе они находились уже шесть месяцев, однако ей хотелось знать, как долго еще она при виде бывшего мужа будет чувствовать эту горячую волну, которая поднимается от живота к горлу и затем к лицу. Что и говорить, он все еще привлекает ее. И любая женщина, в которой не остыла кровь, ее поймет. Но сейчас реакция Бекки была иной: она чувствовала нечто похожее на смущение, хотя причин для этого не было. Перебравшись в свой родной Таррант в штате Колорадо, она поступила так, как было лучше для нее и для Джимми, которому тогда едва исполнилось пять лет.
Как и предвидела Бекки, Клей решительно воспротивился разводу, однако она настояла на своем и оформила все бумаги, дававшие ей свободу и возможность начать новую жизнь — жизнь матери-одиночки. В Тарранте у нее были родственники, там жила ее мачеха, сводные сестры, тетушки и дядюшки, двоюродные братья и сестры. Это была ее семья, ее дом, надежный и уютный. После жизни с Клеем она очень нуждалась в эмоциональном комфорте.
И вот его-то явно недоставало, в чем она убеждалась теперь всякий раз, когда виделась с бывшим мужем.
С тех пор как Бекки ушла от него, они успели наговорить друг другу массу злых слов, осевших в их душах стойким ощущением несчастья. Однако, позвонив недели две назад, Клей попросил о перемирии. Он собирался уехать на несколько месяцев в Венесуэлу, где нашлась для него работа, и хотел побыть во время весенних каникул с Джимми, свозить его покататься на лыжах. Клей извинился за то, что после развода доставил Бекки немало горьких минут, а потом порадовался за Джимми: насколько легче будет мальчику, когда он убедится, что родители теперь в хороших отношениях.
От этих его слов у Бекки словно камень с души свалился, и она тут же согласилась отпустить Джимми с Клеем.
Бекки услышала шаги, затем стук в дверь. Она хотела помедлить, собраться с духом, прежде чем увидит перед собой Клея, но мимо нее уже вихрем пронесся Джимми.
— Я открою! Это папа. Я видел его из окна, — прокричал он, словно мать внезапно оглохла.
Джимми распахнул дверь и вывалился наружу прямо в объятия отца.
— Папочка, ты приехал! Я знал, что ты приедешь!
