Он уже сам все просчитал, вдруг дошло до меня. Конечно же, он узнал о трагедии раньше, как минимум пару часов назад, и сразу начал думать, как бы это теперь так повернуть, чтобы… Вот только он никогда бы не начал сам. Тир — трус и всегда был трусом, в отличие от того же Дел-Могана. Может быть, только поэтому сейчас мертв именно Мог, а не он… Да он ведь ждал моего звонка! Ждал, пока кто-то скажет: надо! — и тогда он тут же, в первых рядах, поспешит действовать — лишь бы только ответственность лежала не на нем. Ну что ж… это стоило использовать.
— Многие ли из Избранных выступят против Хейна?
— Спрашиваешь? Я думаю, уже завтра…
— Это хорошо. Ты поговоришь с ними сейчас? С теми, кто может быть полезен и без кого нам не обойтись.
— Конечно, немедленно!
А сколько радости-то в голосе! — мимолетно пронеслось в голове.
Человек, как-никак, умер. А этот — довольный, как барабан…
— Тир?!
Он осекся.
— Да, советник?
— Ты понимаешь, каковы ставки? На что я претендую?
Он промычал что-то невнятное, потом выговорил:
— Его место…
Я кивнул и добавил:
— Ты возглавишь Собрание… если только все получится.
Теперь кивнул он — резко, нервно. Заговорил:
— Знаешь, Крам, я давно ждал! Не было подходящего момента… Ты понимаешь: сместил одного, назначил другого — это все чепуха, в сущности, да… Нет, это, конечно, произвол, так нельзя, кто спорит! Но не повод… А теперь — убийство. Свобода, опять же. Мог хотел свободы для народа, и мы наконец эту свободу несем. Да?
— Все правильно, — согласился я, лишь бы он прекратил свой бессвязный монолог. — Значит, к действию?
— Да-да! — он снова кивнул.
— И вот что, Тир…
— Да, советник?
— Будь осторожен.
Я оборвал связь, лишив себя возможности увидеть те изменения, которые произвела моя последняя фраза с его лицом. На душе было крайне мерзко. Он, видите ли, ждал… Что там говорить — я тоже ждал. Но когда приходится иметь дело с такими помощниками… И хуже всего, что выбора у меня нет. Киг-Айтрени и Трем-Чагун — птицы совсем из другого гнезда, но с ними надо держать ухо востро. Нет, кроме Хей-Тиррипа, очевидно, хвататься было не за кого. И все же противно… Не столько из-за самой цели — сколько из-за средств, которыми она достигается.
Конечно, Хейн тоже не особенно разборчив в средствах, но все-таки…
Вернувшись к моему занятию, я думал: а может ли такое быть на самом деле? Мог ли диктатор отдать приказ, чтобы Дел-Могана устранили?
То есть теоретически, конечно, мог — но зачем? Разве не понял бы он, что вреда получится гораздо больше, чем пользы? Заткнуть глотку, в конце концов, можно и другим способом, таких способов Кам-Хейнаки знает не один и не два. Напугать, прижать к стенке? Да нет, все равно глупо, не так это делается… Значит, все-таки не он. Так кто? Может ли это быть сам Хей-Тиррип? Да все может быть. Тут уже и не поймешь, смеяться мне в таком случае или плакать. А что хуже всего: зная, какое там дерьмо, я все равно влез в него уже по колени, и собираюсь влезть еще глубже…
И как я потом буду смотреть в глаза Иль-Аман?!
Я прекрасно помню день своего отбытия с Хайлама. Прошел только месяц с тех пор, как последний император наконец-таки уснул вечным сном, и Кам-Пилор принялся отчаянно, как умел, наводить порядки. Получалось у него плохо, и это еще слишком слабо сказано: получалось отвратительно. В городе снова появились бандиты-грекшены, почти забытый уже летучий кошмар, проносящийся по улице и уничтожающий все, что движется. Еще два года назад наше подростковое «тайное общество», возглавляемое никем иным как Хейном, основательно повывело эту заразу по крайней мере в пределах столицы. Но сейчас Хейна больше интересовали другие вещи — в первую очередь длинные-длинные деньги и власть, которую они могли дать. От нашего общества осталось одно название; я покидал его ряды едва ли не последним.
Денек выдался спокойным. Никаких бандитов в ближайших окрестностях не наблюдалось, так что мы вылезли на крышу и беззаботно сидели там, даже не расчехлив лучеметы. Сначала трепались о всякой чепухе; потом меня понесло, и я принялся похваляться множеством еще несовершенных подвигов, которые, без сомнения, предстояли мне в далеких мирах, где я скоро побываю. Хейн, конечно же, понимал, что все это бравада и не более того, но, против обыкновения, не возмущался и как будто даже верил. Наверное, зная, что мы не увидимся несколько лет, он чувствовал, что не та это ситуация, когда правдивость важнее всего.
В конце концов запас моей фантазии иссяк, и я, все еще возбужденный, спросил:
— Ну… а ты… что?
— Да ну… — неопределенно, будто отмахиваясь, выговорил он.
— Небось, за несколько лет будет у тебя своя фирма? Лучеметы будешь делать? С фиксатором?
— За несколько лет… — он мысленно что-то прикинул и договорил:
— думаю, я уже буду править этой планетой.
