Да, день задался просто отлично, ничего не скажешь. От хорошего настроения не осталось и следа, как будто его унесло ураганом.
Все началось с того момента, как я вышел из дома. Вырисовывалась знакомая вытоптанная тропинка — та самая, по которой я, не колеблясь, всегда начинал свой маршрут. Сегодня я решил, что тридцать минут на пробежку будет более чем достаточно. Это было время, когда я мог сосредоточиться, собраться с мыслями и просто быть собой.
Ступив на тропинку, я сразу же прибавил скорость, обгоняя пожилого сухого дедка, в прошлом, видимо, гимнаста, мечтающего умереть с кубиками на брюшном прессе. Он бежал медленно, но с упорством, которое вызывало уважение. Я продолжал двигаться вперед, чувствуя, как ветер обдувает лицо, а мысли постепенно приходят в порядок.
Пробежка всегда помогала мне справиться с любыми трудностями. Это был мой способ сбросить напряжение и найти ответы на вопросы, которые мучили меня. Сегодняшний день не был исключением. Я бежал, оставляя позади все проблемы и заботы, и с каждым шагом чувствовал, как возвращается уверенность и спокойствие.
Маршрут был не просто удобным, он был идеальным: шел ровно, без крутых изгибов, делая широкий полукруг, словно обнимая весь небольшой лес.
Пробежав первый раз, я зашел на вторую петлю, стараясь дышать ровно и не слишком глубоко. Солнце начинало подниматься из-за туч, освещая тропинку золотистыми лучами.
Ай!.. не зря я бегаю каждый день, результат очевиден: сначала боролся с одышкой, а теперь летаю, как ветер, без малейших усилий. Пора задуматься о том, чтобы увеличить нагрузку…
Вон за тем деревом ягодный куст. Надо притормозить и сорвать ежевики. Мне нравилась эта дикая, слегка терпкая ягода. До ягодного куста оставалось не больше метра. Я замедлил шаг, наслаждаясь моментом. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев и пением птиц. Подойдя ближе, я протянул руку и сорвал несколько ягод.
— РРРРР! ГАВ! — из кустов с треском выбрался черный тяжеломордый пес, отдаленно напоминающий нашего. Он внезапно бросился на меня и ударил лапами в живот. Я отшатнулся, пытаясь удержать равновесие. Не скрою, я испугался.
Медленно подняв руки, я показывал, что не собираюсь нападать. Собака все еще гавкала, рычала и прихрамывая на одну ногу, крутилась вокруг меня.
— Тише-тише, — пытался успокоить его. Пес юлил, вертелся волчком, скреб лапами землю. Я присел рядом с ним на корточки и взял его мокрую от крови лапу в руки. — Где тебя носило?
Пес продолжал рычать и лаять, его внимание было приковано к кусту. Я осмотрелся, пытаясь понять, что могло так взволновать его.
— РРРРР! ГАВ! — пес не унимался, его лай становился все громче. Я попытался его успокоить, поглаживая по спине и тихо говоря:
— Спокойно, парень, все в порядке. С тобой случилась плохая история, верно?
Пес не отрывал взгляда от куста.
— Ладно, зачтем как “да”, — сказал я, решив не тратить время на дальнейшие домыслы. Трусцой побежал за собакой, которая уже скрылась в зелени.
Я старался не отставать, пробираясь через густую растительность. Пес мчался вперед, зная, куда направляется. В голове крутились мысли о том, что могло так взволновать его.
Ночью прошел дождь, и пришлось бежать местами по маленьким лужам грунтовых тропинок. Влажная земля прилипала к кроссовкам. Вскоре я увидел, как четвероногий остановился у большого дерева, продолжая лаять. Сделав еще несколько шагов — и я замер от ужаса. Краски, наконец, проступили сквозь мрак хмурого утра, и трава приобрела цвет. Нехороший, темно-красный цвет.
Слова вырвались сами:
— Вот же черт!
На мокром, глинистом скате, широко раскинув руки лежала девушка. Пересилив страх, я заставил себя подойти еще ближе. И тут меня ждало новое потрясение. Я знал ее! Глаза были закрыты, и я не понимал, жива ли она.
— Эй, ты меня слышишь? — рука взметнулась к ее лицу, похлопала по щеке и уловила у носа слабое дыхание.
Олеся не реагировала, и это пугало.
Время тянулось медленно, словно вязкая патока. Прошел час, затем другой. Тусклый свет энергосберегающей лампы холодным оттенком делал бледными окрашенные в бежевый цвет стены помещения, придавая им мертвенный вид. На каждой двери был номер, который казался единственным признаком порядка в этом месте.
Старшая медсестра за стойкой принимала документы у молодой привлекательной женщины, которая постоянно оглядывалась с беспокойством в глазах на худощавую и истощенную старушку, сидящую на стуле и тяжело дышавшую. На ее морщинистом лице застыло выражение страдания, словно каждая морщинка рассказывала свою историю боли и переживаний.
— Сейчас, бабуль! — время от времени говорила женщина, стараясь придать своему голосу уверенность и спокойствие. — Все будет в порядке! Потерпи!
Она нежно погладила старушку по руке, пытаясь хоть как-то облегчить ее страдания. Вокруг них суетились другие пациенты и медперсонал, но для молодой женщины и ее бабушки весь мир сузился до этого маленького уголка больничного холла.