– Ныне в прениях о том, открывать страну или нет, мнения разошлись, – напыщенно начал 24-летний Кусака. Казалось, что он читает вслух китайских классиков. Его речь сводилась к тому, что бакуфу должно, наконец, проникнуться благоговейным трепетом перед решением Его Императорского Величества и незамедлительно установить дату высылки из страны всех чужеземцев. В противном случае мятежники, идущие против воли государя, получат достойный отпор.
Когда эти слова передали Ёсинобу, который находился в одном из залов в глубине монастыря, то он понял, что и здесь оказался прав: за словами об изгнании иностранцев скрывалась обыкновенная ненависть к бакуфу.
– Да, в здравом уме с ними говорить не о чем, – пришел к выводу Ёсинобу и через Окабэ приказал дать визитерам на прощание какой-нибудь уклончивый ответ. Но гости наотрез отказались уходить:
– Вы мне байки-то не рассказывайте! Мы не за тем пришли! – кричал Кусака и до глубокой ночи все ждал, когда же к нему выйдет Ёсинобу и объявит точную дату изгнания варваров.
Но незваным гостям все же пришлось убираться восвояси. Уже в дверях Кусака стал озлобленно огрызаться:
– Я-то думал, Хитоцубаси – это герой, надежда и опора страны! И что я слышу? Одни тошнотворные отговорки, словно у мелкого писаря! Если это и есть слова вашего хваленого Ёсинобу, то сюда мог бы и сёгун приехать – все равно это ничего не изменит. Теперь мне ясно: в бакуфу и не думают гнать чужаков! Они просто обманывают императора!
Ёсинобу хорошо знал, откуда шло это высокомерие так называемых «людей долга» – фанатичных сторонников императора. Это все Гакусюин![66]
Со времен сёгуната Муромати[67] придворные аристократы не имели возможности высказываться о государственных делах. Но месяц назад, что называется, в духе времени, это им было дозволено. Отобрав 29 аристократов, их пригласили в один из залов Гакусюин. Однако дискуссии не получилось: все приглашенные оказались связанными с кланом Тёсю и выражали только одну точку зрения. Верховодили там Сандзё Санэтоми и Анэгакодзи Кинтомо. Они-то и наставляли таких, как Кусака, снабжая их, между прочим, подложными «императорскими указами».
Так, например, вскоре после того, как сёгунские власти исключили из клана Ока провинции Бинго ярого монархиста по имени Огава Яэмон и поместили его под домашний арест, из Киото в клан Ока пришел «императорский указ», который предписывал освободить заключенного. Глава клана несказанно удивился, но указ выполнил. Естественно, документ оказался фальшивкой, подобно всем таким грамотам, которые фабриковали «люди долга» и аристократы, собравшиеся в Гакусюин…
Инцидент с Кусака окончательно исчерпал терпение Ёсинобу. Утром восьмого дня своего пребывания в Киото он приказал седлать лошадей и ехать в Гакусюин:
– Рвать зло – так с корнем! – решил он.
Отряд всадников, вооруженных европейскими винтовками новейшего образца, поднимая тучи пыли, быстро продвигался к северу и скоро достиг Храма Учения.
– Мы только Вас поприветствовать! – начал Ёсинобу, обращаясь к обитателям школы. Однако встреча мало походила на визит вежливости. Уже миновал полдень, а почетный гость и не думал уходить. Напротив, пообедав содержимым привезенной с собой коробочки-бэнто[68], он увлеченно продолжал беседу:
– Его Величество Император издал указ об изгнании варваров. И варвары будут изгнаны! Но как этого добиться? Сказано: «Знаешь противника и знаешь себя – победа будет за тобой!»[69] И сегодня я хочу немного рассказать Вам о наших врагах!
Ёсинобу заговорил о ситуации в современном мире. Аристократы, которые ничего об этом не знали, слушали его в напряженном молчании. В заключении Ёсинобу сказал:
– Я – человек военный, и не пощажу живота своего для изгнания варваров, пусть даже весь мир станет нашим врагом, а оружейные залпы и дым пожарищ разнесутся по горам и долам всей земли нашей. Ныне Вы пишете указы, направленные против варваров. Искренне надеюсь, что когда придет урочный час борьбы с супостатом, Вы не побежите прочь, застигнутые врасплох орудийными залпами!
Сжав губы, он обвел взглядом собравшихся. Пораженные страстной речью Ёсинобу, царедворцы не проронили ни слова. Такого никто не ожидал. Меньше всего при дворе полагали, что среди трусливых министров правительства бакуфу есть человек, способный на такое вдохновенное выступление.
Впрочем, Ёсинобу полностью владел собой. Не случайно он не сказал ни слова против самой идеи «изгнания варваров». Поступи он так, собравшиеся немедленно подняли бы крик о его нелояльности императору, а это уже ставило и Ёсинобу, и сёгуна в безвыходно тяжелое положение и, в конечном счете, означало бы гибель сёгуната Токугава.
В Киото у Ёсинобу не было других союзников, кроме его старинных товарищей, так называемых «трех мудрых князей» – Яманоути Ёдо из клана Тоса, Мацудайра Сюнгаку из Этидзэн и Датэ Мунэнари из Иё и Увадзима.
Недавно император даровал Ёдо и Мунэнари высокие должности Советников по государственным делам (с туманными, впрочем, полномочиями).
