– Каковы бы не были слухи и домыслы, лично я, ничтожный, не пощажу живота своего для того, чтобы уберечь от любых напастей Его Императорское Величество и Его Высокопревосходительство сёгуна. Вы ведь, уважаемые, как-никак, опора воинского сословия. И что же? Верите всяким сплетням, собираетесь отсидеться в замке! Да вся страна позором и презрением должна покрыть такое правительство!
Наконец, наступил урочный день – одиннадцатое число четвертого месяца третьего года Бункю (28 мая 1863 года). В шесть часов утра «колесница феникса» – императорская карета – выехала из Сакаимати Гомон, южных ворот дворца.
Во главе процессии верхом на коне двигался Ёкояма Тикара, главный вассал клана Аидзу, замыкал ее главный вассал клана Сэндай по имени Катакура Сёдзюро. В шествии участвовало более десяти тысяч человек: императорская семья, канцлер, двор, аристократы, сановники… Воинское сословие олицетворяли многие знатные даймё. Сам сёгун и глава ветви Овари сёгунской фамилии Токугава Ёсикацу по причине простуды и жара в паломничестве участия не принимали; их на церемонии представлял Ёсинобу. Пройдя по тракту Тоба и мосту Ёдо Охаси, процессия вскоре после восьми вечера достигла, наконец, Ивасимидзу.
Здесь император остановился на ночлег в доме настоятеля местного монастыря, который стоял у подножия горы. Неподалеку, в доме другого священника, нашел пристанище и Ёсинобу, который наконец смог позволить себе, как говорится, «расслабить пояс на парадном платье». Планировалось отдохнуть два-три часа, а затем в половине первого ночи при свете факелов начать подъем на священную гору. Там, на вершине, император и передаст Ёсинобу церемониальный меч.
Еще несколько часов – и это свершится! Это был тот самый меч, который военачальники принимали из рук Сына Неба, отправляясь на сечу, и возвращали ему, когда с победой въезжали обратно в столицу. Так исстари поступали в Древнем Китае, и японские императоры с самого начала своей династии тоже следовали этому обычаю. Приняв сейчас священный меч, бакуфу неизбежно придется применить военную силу против европейцев и американцев, проживающих в открытых портах. И нет сомнения в том, что в ответ западные державы объединенными силами вторгнутся на территорию Японии.
Это – война!
Ёсинобу вскочил с постели.
– Тёдзюро! – позвал он одного из лидеров клана и по совместительству своего телохранителя; Наканэ Тёдзюро служил еще предыдущему главе дома Хитоцубаси. – Тёдзюро! У меня жар! Сильно болит голова!
Вызвали лекаря. Больного тошнило. Нельзя было и думать о том, чтобы в таком состоянии подниматься в главный храм, на вершину священной горы. Ёсинобу приказал Тёдзюро немедля сообщить о своей болезни всем высокопоставленным царедворцам. Внимательно выслушав господина, тот без лишних слов склонил голову – слушаюсь, Ваша милость! – и бросился выполнять указания.
Известие о болезни Ёсинобу вызвало у всех сановных паломников, заночевавших у подножия горы, небывалую панику. Как можно заболеть в такой ответственный момент! Это было выше их понимания. Ведь независимо от того, реальная это болезнь или мнимая, она будет рассматриваться как политический акт.
Радикалы из числа придворных аристократов немедля отправили к Ёсинобу посланника, который передал, что «получено распоряжение срочно прибыть к Его Императорскому Величеству». Переданный через Наканэ ответ Ёсинобу гласил: «Я сейчас настолько слаб, что не могу двинуться с места даже в ответ на Ваше высокочтимое приглашение». Однако буквально вслед за первым прибыл второй гонец с тем же указанием – и отправился назад с тем же ответом.
– Господин, давайте отсюда уходить! – предложил Наканэ Тёдзюро. – Если промедлить, то они силой заставят Вас подняться на гору!
Быстро приготовили паланкин, но внезапно оказалось, что Ёсинобу некому должным образом сопровождать и охранять. В конце концов решили выходить как есть, с небольшим числом домашних слуг. Скоро группа людей вынесла паланкин из дома священника и мгновенно скрылась с ним в придорожном мраке…
По мере продвижения к столице свита Ёсинобу понемногу пополнялась его сторонниками, и когда регент добрался до святилища Дзёнангу[76], с ним было уже около двухсот воинов. В Дзёнангу и провели остаток ночи…
Бегство Ёсинобу из Ивасимидзу вызвало взрыв ярости у киотосских сторонников изгнания варваров. Спустя шесть дней после описываемых событий, 17 числа (4 июня), у въезда на мост Сандзё Охаси[77] кто-то приклеил листовку, в которой говорилось:
«Во время августейшего паломничества в святилище Хатимана в Ивасимидзу сёгун сказался больным, а Средний советник Хитоцубаси трусливо сбежал. И тот, и другой – беспримерные наглецы! Однако настанет день, когда их обоих настигнет справедливое возмездие!»
