Сибусава много размышлял о том двойственном положении, в котором он оказался. С одной стороны, бывший крестьянин собирался, что называется, «изгонять варваров, бороться с бакуфу». С другой – он же идет на службу в дом Хитоцубаси! Впрочем, под влиянием рассказов Хираока Сибусава все более склонялся к мысли просто отдать все свои силы служению конкретному человеку – Среднему советнику Хитоцубаси. «Откроют страну, закроют страну – все равно, наверное, никто, кроме Ёсинобу не сможет спасти Японию и вывести ее из нынешней неразберихи», – полагал Сибусава. Было у него и еще одно простое соображение. Став самураем дома Хитоцубаси, на который сейчас смотрит, без преувеличения, вся Япония, ему будет гораздо легче прославиться на всю страну! И Сибусава решил принять предложение Хираока – стать самураем этого дома.
Однако оставалась еще одна сложность: как крестьянина его нельзя было формально представить хозяину – Ёсинобу. Но хитрый Хираока и тут нашел выход. Сначала он, Хираока, сам переговорит с господином о Сибусава. А потом можно будет воспользоваться тем, что Ёсинобу каждое утро совершает конные прогулки, дождаться хозяина в Мацугасаки и, выбежав навстречу, упасть ему в ноги.
«Ну прямо „Тайкоки“![90]– подумал Сибусава, но уже на следующее утро решил этот план осуществить.
Местность под названием Мацугасаки («Сосновый мыс») находилась к северу от столицы, примерно в половине ри севернее Симогамо[91]; она получила свое название оттого, что здесь на холмах зеленел хвоей сосновый бор. Каждое утро Ёсинобу проделывал верхом немалый путь из южной части столицы через центр до этого пригорода. Его свита состояла из полусотни всадников и двадцати пеших воинов. Кавалеристы, вооруженные винтовками, были лучшими преподавателями и ассистентами Школы воинских искусств Кобусё[92] – своего рода военной академии правительства. Сейчас, наверное, это были самые надежные телохранители во всей кавалерии бакуфу, а, может быть, во всех правительственных войсках вообще, исключая, разве что, отряды Новой Гвардии.
Сибусава и Кисаку еще до рассвета укрылись в зарослях бамбука и стали ждать появления Ёсинобу и его спутников. Наконец, когда небо на востоке посерело, они услышали топот копыт, который, казалось, сотрясал всю землю. Сибусава с братом выбежали из укрытия, но было уже поздно: кавалькада успела проскакать мимо.
«Ну и резвые же кони у господина!» – подумал Сибусава и стал ждать нового появления хозяина. Впрочем, и во второй раз им тоже не повезло, и тогда на третьей попытке Сибусава изо всех сил устремился вдогонку за всадниками, крича и размахивая руками. Всполошившаяся охрана споро вернулась и окружила братьев плотным кольцом. Вытащив меч из ножен, Сибусава бросил его на землю, упал на колени и совершил глубокий поклон в сторону Ёсинобу. Тот, натянув поводья, с размаху ударил юношу плеткой. Сибусава показалось, что от господина исходит какое-то сияние; мелькнула мысль, что перед ним буквально исторического значения личность. Словно во сне, Сибусава приблизился к Ёсинобу, словно во сне, обратился к нему со словами приветствия. Ему изо всех сил хотелось сказать что-то очень важное, что-то отвечавшее всей значимости момента. Он и проговорил какие-то слова, но потом не мог вспомнить из них ни единого… Когда он умолк, Ёсинобу кивнул в знак согласия, сказал, что переговорит с Хираока, повернул коня и ускакал прочь. Все произошло очень быстро, но именно в этот момент Сибусава понял, что он готов отдать жизнь за этого человека.
Зайдя на следующий день к Хираока, Сибусава обнаружил, что пунктуальный Ёсинобу уже все решил. Юноша был принят на службу во внутреннюю стражу с двойным окладом жалованья – четыре коку. Кроме того, на время постоя в Киото ему положили еще и денежное довольствие в размере четырех рё одного бу в месяц[93].
Кстати сказать, в начале следующего года, первого года Кэйо (1865), Сибусава получил повышение и право передвигаться в паланкине с длинными ручками в сопровождении копьеносцев…
В целом ситуация в стране все больше и больше напоминала грозовые времена «периода сражающихся провинций».
Прибыв вторично в Киото, Ёсинобу решил поставить под свой единоличный контроль все высшее общество: двор, знать, даймё. Другого способа справиться с нараставшим хаосом, по-видимому, уже не было.
Почти сразу же по возвращению в столицу он переехал из храма Хигаси Хонгандзи в пустовавший особняк Сакаи из Вакаса, который находился у пруда Сада Священного Источника[94]. Ёсинобу часто приглашал к себе Мацудайра Сюнгаку из Этидзэн, Датэ Мунэнари из Иё, Симадзу Хисамицу из Сацума и проводил своего рода совещания, на которых обсуждались самые разные вопросы.
Идейно к ним примыкал также Яманоути Ёдо из клана Тоса, но, как человек исключительно капризный, он на эти собрания почти не ходил.
