Но даже вождю отдельной группы кланов нужно обладать определенной военной силой, – продолжал размышлять Ёсинобу. – Как-никак, именно это отличает лидера; только силой дом Токугава и удерживал в повиновении три сотни кланов. Все они, в конечном счете, гнутся только перед военной мощью. А сейчас, к несчастью, сил нет. Взять опять-таки ту же карательную экспедицию против Тёсю: армия сёгуната терпит жестокое поражение от одного-единственного «стороннего» клана с доходом всего в каких-то 370 тысяч коку! А траурные донесения с полей сражений все идут и идут… Судя по всему, скоро сёгун перестанет быть даже главой кланового союза».
Ёсинобу слишком хорошо понимал, что значит в такое время стать «великим полководцем, покорителем варваров»…
– Боюсь, что в истории я останусь только как мятежник, – сказал он как-то Хара Итиносин. Ёсинобу чувствовал, что сёгунат Токугава скоро падет. Но падет не естественным образом, как падает старое, пожившее дерево под порывом ветра. Это было бы нормально… Тогда бы он с удовольствием хотя бы на один день стал сёгуном для того, чтобы блеснуть в лучах славы династии Токугава. Но история учит, что власть никогда не падает, словно прогнившее дерево!
Ёсинобу вообще был присущ некий исторический подход к повседневным событиям. К тому же он родился в самурайском доме Мито, который дал Японии учение, проникнутое уважительным отношением к собственной истории, и это только укрепляло Ёсинобу в его выводах. Хотя взгляд на историю, который проповедовали в Мито, несколько противоречил рациональному складу ума Ёсинобу, но все же и его образ мыслей, и его понимание событий были в определенной степени основаны на своеобразном местном историзме.
А история учит, что одряхлевшая власть никогда не подходит к своему концу естественным путем. Откуда-то из-за горизонта вдруг появляются новые люди, которые втираются в доверие к императору, называют сторонников прежних порядков предателями, собирают по всей стране своих сторонников и обязательно развязывают войну. Согласившись стать сёгуном, Ёсинобу станет для них главной мишенью.
– Нет уж, пусть за это дело берется кто-нибудь другой! – заключил Ёсинобу.
Хара Итиносин, который очень ценил ум Ёсинобу, в знак согласия низко поклонился, не переставая, однако, размышлять о том, что Ёсинобу не так уж далек от того, чтобы согласиться стать сёгуном, и что он, несомненно, будет разочарован, если сёгуном станет кто-то другой (правда, подходящих кандидатов практически не было).
В действительности ни кто иной, как Хара сейчас тайно развернул бурную деятельность по выдвижению Ёсинобу в сёгуны и неоднократно беседовал об этом и с принцем Накагава, и с Сюнгаку. Удивительный человек был этот Хара: в Мито он слыл самым ярым сторонником «изгнания варваров», а, став помощником Ёсинобу, начал поддерживать открытие страны. Он долго убеждал Ёсинобу решительно расправиться в замке Цуруга провинции Этидзэн с самураем Такэда Коунсай и его соратниками (кстати говоря, бывшими своими товарищами) и его мнение оказалось решающим: их обезглавили. Наконец, в последнее время он вообще перестал следовать теории «почитания императора», считая ее принципы «более духовными, нежели политическими», и даже хвастливо заявлял: «Как бы не пыжились эти дворцовые щеголи, пока я жив – не позволю никому и пальцем тронуть бакуфу!»
Хара просто-таки переполняли таланты и способности. А что касается действий, то действовал он, исходя не из каких-то принципов и теорий, а из желания проверить, до каких пределов простираются его способности. Еще он обладал совершенно беспредельным честолюбием. Не удивительно, что сейчас именно Хара все свои силы бросил на то, чтобы сделать Ёсинобу сёгуном. Ведь если это произойдет, то он как министр бакуфу получит в управление всю страну! А Ёсинобу все сомневается, все думает, есть фугу[111] или не есть! Все яда боится! Хара считал, что он вполне мог бы оградить сёгунское место от ядовитых флюидов, хотя, конечно, это трудная задача, и ее решение потребует напряжения всех физических и духовных сил.
Иногда Хара казалось, что Ёсинобу тоже бьется над этой проблемой, что он озабочен ею не меньше, чем его вассал. Вот и сегодня после завтрака господин вызвал Итиносин и спросил его:
– А что если все-таки покончить с этим делом? – Он имел в виду «взять власть в свои руки». Этот вопрос не был окончательным итогом длительных размышлений. Скорее наоборот, он непроизвольно вырвался в ходе обдумывания нынешней ситуации (была у Ёсинобу такая манера, правда, только в беседах с самыми верными людьми).
– Да, похоже, другого пути нет! – спустя некоторое время произнес он таким тоном, как будто, наконец, принято окончательное решение.
