Обратно я доехал без проблем. Пришлось минут тридцать померзнуть на остановке. Зато автобус возвращался в город полупустым, и я смог немного отдохнуть, раскинувшись на сиденье. После полуторачасового нахождения на дереве, оно казалось необыкновенно удобным.
На автовокзале вижу находящегося в отдалении от людей небритого мужика в кепочке надвинутой на глаза.
Он сидит на корточках, устроив локти на коленях, и дымит самокруткой, свернутой из клочка газетной бумаги. Помятое невыразительное лицо с мешками под глазами, на щеках серебрится суточная щетина, пальцы расписаны синими перстнями-наколками. Рядом с мужиком стоит потертый вещмешок.
Сто процентов, бывший сиделец, возвращается к себе, после срока.
В голове мелькает неожиданная мысль. Подхожу к нему. Урка поднимает на меня глаза. В них светится невыразимая тоска.
– Чего надо? – хрипит прокуренным голосом бывший зек.
– Отойдем? Поговорить хочу, – спокойно предлагаю ему.
– И что тебе малец от меня нужно? – ворчит уголовник, подхватывает свой сидор, и послушно идет за мной.
Заходим за здание автовокзала. Здесь никого нет. Урка смотрит на меня равнодушным взглядом.
– Слушай, продай мне немного махорки, – протягиваю ему рубль, – пару горстей мне хватит. А ты себе еще купишь. Видишь, я тебе даже гораздо больше даю.
– Зачем тебе? – интересуется зек, рассматривая меня.
– Надо. Отец сторожем на фабрике работает, попросил принести, а я забыл. Теперь заругает.
– А если я тебе цыпленок крылышки сейчас пообрываю? – угрожающе осклабляется уголовник.
– Не советую, – лаконично отвечаю, пристально смотря на мужика.
Он что-то улавливает в моем взгляде. Наглые огоньки в глазах урки гаснут. Сейчас это просто усталый и замордованный жизнью человек.
– Ладно малец не кипешуй. Пошутил я, – тихо отвечает бывший зек.
Мозолистая рука с черными обломанными ногтями решительно отодвигает мою ладонь с рублем в сторону.
– Не нужно бабок. Что мы не люди? – возражает мужик. Он открывает сидор, вытаскивает кисет с махоркой, кусок газеты и отсыпает мне на бумагу горсть табака.
– Спасибо, – искренне благодарю сидельца, – может, деньги все-таки возьмете? Вы меня здорово выручили.
– Да зачем мне эти гроши? – взрывается мужик, – они ничем не помогут. Пятнадцать лет за колючкой провел, пока ума не набрался. Мать померла, меня не дождавшись. Вся жизнь наперекосяк по собственной дурости. Ни кола, ни двора. А ты говоришь, деньги… Бери табак для бати парень, и иди по своим делам.
Бывший зек сует мне в ладони завернутую в газету махорку, досадливо машет рукой, подхватывает на плечо сидор, разворачивается и шагает на остановку. Пристально смотрю ему вслед. Почему-то мне искренне захотелось пожелать этому побитому жизнью человеку удачи. Прячу маленький газетный сверток в карман.
Домой я приезжаю в полдевятого. Отвечаю на все дежурные вопросы родителей: „В школе все хорошо мама. Тренировка прошла отлично папа. Пока с Семеновичем продумываем как подать идею клуба. Конечно, буду, ужасно проголодался. Кстати, завтра мы с ребятами собираемся пораньше, надо подготовиться к одному важному мероприятию. Какому? Позже расскажу. Пока это секрет“.
Ужинаю разогретыми сырниками, запивая их чаем. Мама с отцом смотрят телевизор и о чем-то негромко переговариваются в гостиной. Пробираюсь в свою комнату. Разбираю сумку и прячу в свой шкаф футляр с биноклем и стройотрядовскую куртку. Сверток с махоркой отправляется в нижний ящик письменного стола и надежно маскируется книгами.
Раскладываю диван, расстилаю постель и ложусь. Завтра мне нужно очень рано встать и многое сделать, пока родители спят. Мысленно настраиваю свой внутренний „будильник“ на 5 часов утра. В армии научился давать себе установку встать в определенное время, и она всегда срабатывала.
14 сентября 1979-ого года. Четверг. 5.25
В сон я провалился сразу. Несколько часов пролетели как один миг. Когда просыпаюсь, возникает ощущение что я только лег. Смотрю темный проем окна, потом перевожу взгляд на часы. 5.25. Отлично. Вскакиваю с постели. Иду на кухню. По пути украдкой заглядываю в приоткрытую дверь родительской комнаты. Родители крепко спят. Достаю склянку с молотым красным перцем, наполненную солонку, хватаю чайную ложку и аккуратно несу это в свою комнату. Из ящика извлекается махорка. Она размешивается ложечкой с равными порциями красного перца и соли, прямо на бумаге, превращаясь в однородную массу. Кайенская смесь готова. Этим оружием против собак и людей пользовались еще сотрудники СМЕРШ. Обычно она делается без соли, но белые кристаллы усилят эффект.
В коридоре открываю тумбочку. Тихо уношу коробку с лекарствами и медикаментами к себе в комнату. Нахожу в ней пустую жестяную баночку из-под валидола. Аккуратно пересыпаю туда кайенскую смесь с листа бумаги. Остаток опять кладу в ящик и маскирую тетрадями и учебниками.
Прячу емкость в сумку. Делая свои манипуляции, чутко прислушиваюсь к возможным звукам из спальни родителей. Пока все тихо.
