– В том, что я твой отец и приказываю тебе одеться! Понял?
Батый пожал плечами, но все-таки вышел в комнату, где снял с подушки наволочку, затем оторвал у нее два края и надел ее наподобие штанов, просунув ноги в дырки. Подвязался узлом. Вернулся в кухню, где Дато заканчивал ремонт.
– Так нормально?
Почему-то старому грузину захотелось швырнуть в голову мальчишки разводным ключом, но, сдержавшись, он лишь сказал, что наволочку можно было не портить. Еще он подумал, что жена притащила в дом отпрыска какого-то япошки и что только японца в их семье не хватало. Старый Дато был уверен, что оторванный кран – дело рук Батыя, но как он, такой малыш, сумел проделать этакое, что и взрослому мужчине не под силу!
– Ты – воин! – вдруг произнес Батый возвышенно.
– Я – слесарь, – ответил грузин, уловив в голосе мальчишки издевку.
– Да, ты слесарь, а я – воин!
Дато хмыкнул.
– Завтра я буду в кондициях! – добавил Батый.
Грузин не понял, что такое быть «в кондициях», но переспрашивать приемыша не хотелось, и он просто принялся вычерпывать с пола затопленной кухни воду…
Что затопило квартиру, Кузьминична узнала уже на подходе к дому. Она ловила на себе сожалеющие взгляды соседей и слышала, что ремонт двух квартир обойдется им с мужем в копеечку! А где она, повариха и нянька Детского дома, возьмет эту копеечку?!.
Несколько часов понадобилось Кузьминичне, чтобы убрать с пола кухни воду. То и дело во входную дверь просовывалась соседская голова с нижнего этажа и сообщала, что штукатурка обвалилась повсеместно. Затем голова сообщила примерную сумму ущерба, которая равнялась почти двум годовым зарплатам Дато и Кузьминичны. Когда же голова заявила, что ошиблась в расчетах и ремонтные работы обойдутся на пару тысяч дороже, Дато не выдержал и метнул в физиономию соседа гайкой на двенадцать, попал страдальцу в лоб, чему был несказанно рад.
Визг пронесся по всему дому, и сосед бросился в свою квартиру звонить по телефону в органы охраны общественного порядка.
Через пять минут на место происшествия прибыл прапорщик Зубов и принялся лениво разбирать ситуацию.
– Мало того, что квартиру мне порушили, так еще и травму нанесли! – верещала голова, указывая на лиловую шишку, торчащую изо лба. – Увечье, можно сказать, непоправимое!
– Виноват я, – согласился Дато, склонив седую голову.
– Что же это вы! – пожурил Зубов, сплевывая семечковую кожуру. – Пожилой человек, а хулиганите!
Здесь пришлось вступить Кузьминичне, которая поведала милиционеру о сумме, требуемой пострадавшим от потопа.
– Сколько?!! – вскричал Зубов. Его рука дрогнула, и из нее посыпались тыквенные семена.
Повариха повторила.
– Ах ты гнида! – почернел лицом Зубов. – Да я тебя сейчас пристрелю, как собаку! На чужом горе наживаться!
Прапорщик потянулся за пистолетом, но голова, сориентировавшись в обстановке мгновенно, ретировалась и кричала с лестницы, что, может, в расчеты и вкралась досадная ошибка, но то дело неумышленное, а, следовательно, простительное!
– Чтобы я твоей хари здесь больше не наблюдал! – прокричал вслед Зубов и тотчас успокоился. – Армянин? – спросил он ласково Дато.
– Грузин.
– Понятно. Как же это?
Зубов обвел взглядом испорченную кухню.
– Да сам не понимаю! – посетовал грузин. – Вот, глядите! – он указал пальцем на рваный металл. – Как его так прорвало?
– Да-а, – согласился Зубов. – Невиданно!.. Может, давление какое в трубе?
– Да что вы! – отмахнулся Дато. – Какое давление! Я слесарем работаю, про трубы все знаю! Тут как будто трактором дернули!
– Да, дела!.. Ну, похоже, я здесь больше не нужен?
– Похоже, что да.
– Спасибо вам, – поблагодарила Кузьминична.
– За что же? – удивился Зубов, которому по работе «спасибо» сказали, кажется, впервые.
– Вы нас приехали карать, а вышло все наоборот. Помогли!
– Не радуйтесь больно, – уже в дверях предупредил Зубов. – Эта лиловая харя адвокатов еще найдет! А уж они вас как липку обдерут! Я эту категорию знаю!..
С грехом пополам воду убрали. За всеми перипетиями наблюдал Батый, безучастный к происшедшему.
– Есть, – потребовал он.
– Сейчас-сейчас! – засуетилась Кузьминична и выложила из сумки на стол килограмм говяжьего фарша.
Батый оживился, резво подошел к столу и, прислонив нос к самой упаковке, втянул в себя запах.
В этот момент с ним что-то произошло. Он сорвал упаковочную бумагу и стал горстями черпать прокрученное мясо и засовывать его себе в рот. Он поглощал пищу жадно, чавкая и пуская слюну, как голодная зверюга, пока от полуфабриката не осталось и следа.
Дато и Кузьминична наблюдали эту картину зачарованно, можно даже сказать, будто под гипнозом, словно в клетке с тигром находились.
– А-а-а… – удовлетворенно выдохнул Батый и утер окровавленный рот рукой. – Еще есть что?
– Может быть, хлебушка? – вышла из оцепенения повариха.
Батый сморщился, словно перед ним лимон ели.
– Колбаса есть, – неуверенно сообщила Кузьминична.
– Давай.
Колбасу он сожрал еще быстрее, чем фарш.
Дато, глядя на это поглощение пищи, шепнул на ухо жене, что испытывает непреодолимое желание убить звереныша.
Пожилая женщина перекрестилась и зашептала в ответ: «Что ты, что ты!..»
