Таким образом и пошла молва о том, что семья Виловых из немцев, и сколько Анна Карловна ни рассказывала Синичкину семейное предание, он не верил в него. А не верил из-за того, что был раздражен внезапной смертью генерала Вилова, так и не успевшего помочь зятю с карьерой…
– Сенечка! – пела Анна Карловна младенчику. – Сыночек!..
Она совала ему в ротик соску, а малыш выплевывал ее, не желая сосать вовсе.
– Что хочет мой славный сыночка? – интересовалась женщина.
Вслед за этим вопросом мальчишка открыл рот, и Анна Карловна разглядела в нем, огненно-красном, четыре зуба, белеющих драгоценным жемчугом, и вскрикнула от неожиданности.
– Да ему не менее, чем полгода!
Ребенок засмеялся, как будто подтверждая догадку приемной матери. При этом он потянул к ней ручки и ласково потрогал ее за шею.
От этих прикосновений женщине стало так хорошо, так тепло и счастливо, как прежде не было никогда.
– Может быть, ты, Сенечка, мяса хочешь? – неожиданно для себя спросила Анна Карловна.
К ее удивлению, ребенок кивнул головкой и засмеялся заливисто и заразительно…
Володя Синичкин, идя домой, решил, прежде чем вкушать семейные радости, все-таки позаниматься чуток делом Ильясова, а потому вошел в подъезд его дома и поднялся на двенадцатый этаж.
Прежде всего он осмотрел пломбу, наложенную на дверь ильясовской квартиры, и нашел ее сломанной.
Кто-то проникал несанкционированно в квартиру! – догадался капитан. – Кто-то что-то искал! Но кто и что? – вот вопрос.
Синичкин несколько подумал, не стал входить в квартиру пропавшего без вести, а позвонил в квартиру напротив. Под дверью зашебуршали, и Синичкин громко оповестил, что прибыл участковый и просит дверь открыть для разговора.
Дверь открыла молодая девица, дочь хозяина, и тут же проинформировала, что папки дома нет. А сквозь приоткрытую занавеску Синичкин разглядел мужское плечо и часть небритой щеки.
– Митрохин! – позвал он громко.
Плечо дернулось, щека спряталась.
– Ну выходи, выходи! – прикрикнул участковый. – А то я невесть что подумаю, почему ты от властей скрываешься!
Занавеска отдернулась, и из-за нее вышел мрачный Митрохин с физиономией, отливающей синевой.
Били его или дрался еще совсем недавно, – догадался Синичкин, а девушке сказал, что врать нехорошо, что до добра не доведет это!
– А вы не имеете права врываться в чужую квартиру! – с вызовом произнесла Елизавета. – Санкция есть?
– Подкованная девочка, – отреагировал участковый.
– А ну пошла в комнату! – рыкнул Митрохин и оборотил к пришедшему физиономию. – Чем обязан?
– Да вот, уточнить кое-что хочу, – ответил Владимир и сделал паузу.
В это затишье Елизавета, взметнув подбородком к небу, прошествовала в комнату, покачивая бедрами от одной стены до другой.
– Что же вам уточнить требуется?
– Зачем вы пломбу на двери Ильясова срывали?
– Я?!! Да зачем мне это нужно! Это ошибка какая-то!
Синичкин отчетливо видел, как испугался Митрохин, а потому вдогонку дожал его, пахнущего перегаром:
– А пальчики ваши на пломбе!
– Мои?
– Ваши.
– Да, да! Признаюсь! Показалось мне, что Ильясов вернулся как-то ночью, вот я и решил проверить! А пломбу не я срывал!
Митрохин задумался, и было отчетливо видно, как шевелятся его мозги под волосами.
– Как же вы тогда мои пальчики нашли?
Синичкин пристально смотрел на похмельного и вновь чувствовал себя следователем, обладающим неза-урядной интуицией.
– На понт взяли? – догадался наконец Митрохин.
– И что там было в квартире Ильясова? – не счел нужным отвечать участковый
– Да ничего, показалось мне! Таракан один прежирнющий ползал, да и только.
– Ну что ж, – подвел черту под разговором Синичкин. – Будете отвечать перед законом за срыв государственной пломбы! Годик-другой! В лучшем случае
– условно!
– Да за что же! – побелел Митрохин.
Синичкин развел руками.
– Закон такой. А теперь собирайтесь.
– Куда? – совсем потерялся отец Елизаветы.
– Куда-куда! В отделение для начала! Показания снимем, как вы убивали Ильясова!
– Не убивал я! Не убивал! – отчаянно завизжал Митрохин. – Это все Мыкин! Он его топором по ноге, а потом ледорубом голову попортил!
– Так-так-так! – проговорил Синичкин спокойно и сделал вид, что все это ему было давно известно. – Пойдемте-ка в квартиру убиенного и там все тщательно запишем!
Митрохин, сгорбленный, с руками, опущенными, как у гориллы, покорно проследовал за участковым в квартиру татарина, и там они устроились за столом, предварительно очистив его от крошек.
Еще на столе лежал атлас речных рыб, открытый на разделе «Сомы».
– Вот такую мы рыбу хотели поймать, – указал на страницу Митрохин
– Значит, Мыкин убил?
– Ага.
– Так и запишем.
Синичкин достал из кармана чистый лист бумаги и написал на нем: «Протокол допроса».
– С ваших слов получается, что Мыкин ударил ледорубом по голове Илью Ильясова?
– Именно так! – подтвердил Митрохин.
– Так и запишем. Сколько раз?
– Один.
– Уверены?
– Так точно. Но ударил сильно, так что в голове у него хрустнуло!
– А потом взял топор и ногу отрубил?
– Ага.
– Садист, что ли? Чего мертвому ноги рубить?
Митрохин пожал плечами, а Синичкин пытался отыскать несоответствия.
