— Хотелось бы мне знать, — хмуро сказал Лавель. — Но в любом случае, нужно будет добиться с ним встречи. Любой иной поступок с моей стороны вызвал бы подозрение.
Только сейчас Равель начал понимать, сколь серьёзной проблемой для его братца-святоши может оказаться то, что он ради защиты Луки закрыл глаза на его тёмный дар. Святая Церковь Иеронима не прощала предательства. В лучшем случае его сошлют в глухую провинцию, дав бедный приход или просто снимут сан. В худшем посчитают отступником и еретиком. И тогда его будет ждать судьба Лукреция.
Равель мало ценил свою жизнь, чужие — ещё меньше. Но мысль, что Лавелю может грозить смерть, наполняло его сердце беспокойством. Лавель не такой, как они все. У него нет пронырливости Августина, или крепости духа Марка и Карла. Лавель мягкий, слабый человек, но именно он сейчас подвергал себя наибольшей опасности.
— Поосторожнее там, — неловко похлопал воин молодого священника.
— Конечно.
В этот день Равель не стал уходить из дома, хотя обстановка оставляла желать лучшего. И ладно он мог чем-то помочь. Но он оказался совершенно бесполезен и всё, что ему оставалось, это скучать в своей комнате, ожидая хоть каких-либо новостей от Лавеля.
Вернулся Лавель расстроенным — добиться встречи с епископом ему так и не удалось, да и привечали его не слишком-то гостеприимно, намекнув, что молодому священнику стоит знать своё место и не лезть куда не надо.
В гостиной за поздним ужином Ольдвиг собрал своих старших сыновей — Равеля, Томаса и Лавеля для того, чтобы решить, что дальше делать. Никого иного на это собрание они не пустили — женские сантименты были бы сейчас совершенно излишними.
— Это не конец, — сжимал кулаки Лавель. — Завтра я отправлюсь в Дольхен. Они обязаны со мной говорить!
Ольдвиг устало потёр лоб и откинулся на кресле назад.
— Нет, это слишком рискованно. Не торопись. Я попытаюсь выяснить о судьбе Лукреция по своим каналам. Если нужно, отправлюсь в Дольххен сам — в конце концов, я не последний человек в столице. А ты возвращайся в свой храм и не высовывайся оттуда. Чем меньше ты привлекаешь внимание, тем лучше. Том?
Томас встрепенулся:
— Да? Что я должен сделать?
— Ты ведь должен был на днях отправиться в торговую экспедицию на острова?
Молодой мужчина кивнул.
— Завтра, но я отменил всё. Сейчас не до этого.
— Нет, тебе нужно ехать. Оповести свою команду и отправляйся. И не слишком торопись. — Ольдвиг повернулся к своему среднему сыну: — Рави, я знаю, что ты давно хочешь вернуться к службе. Сделай это сейчас. Я попрошу моего друга-генерала замолвить за тебя словечко, чтобы ничего не мешало тебе вернуться в свою часть.
— Но почему?! — воскликнул Томас. — Сейчас, когда всё так сложно, ты отсылаешь нас из столицы. Мы не так бесполезны.
— Бесполезны, — жёстко ответил Ольдвиг. — Инквизиция это не бандиты, с которыми можно справиться силой, и не торговые конкуренты, которых можно перехитрить. Я бы, пожалуй, и Лавеля отправил бы прочь, но боюсь, что для этого не найдётся повода. Ваши мать и сестра тоже отправятся поправить своё здоровье на юг. Чем дальше вы все от столицы, тем мне спокойнее. Мне хватает беспокойства за моего младшего сына.
— Я не согласен, — вскочил Томас. — Я никуда не уеду. Ты просто переоцениваешь угрозу, отец. Даже если у них есть причины удерживать у себя Луку, нам они ничего сделать не могут. Мы не глупые крестьяне, которых можно запугивать. Мы можем и должны постоять за себя и за Лукреция! Разве не этому ты нас учил?!
— Я так же учил вас верно оценивать ситуацию и помнить уроки прошлого. Впрочем, в последнем случае это уже моя вина, — вздохнул Ольдвиг.
Лавель посмотрел на Равеля, а затем на Томаса, но те, похоже, тоже не понимали, о чём говорит отец.
— Что ты имеешь в виду? Что за уроки прошлого?
Ольдвиг сцепил руки перед лицом, устремив пустой взгляд вдаль. Голос его сейчас звучал глухо и бесцветно:
— Мой дед — ваш прадед, Цери Хорхенштарн, переселился в Гортензу из княжества Сильве ещё будучи ребёнком, Ему тогда было двенадцать или тринадцать лет. Достаточно, чтобы хорошо понимать, почему именно ему пришлось бежать со своей родины вместе в одиночку. Всю остальную семью — отца, и двоих братьев Цери, казнили по обвинению в использовании тёмной магии, хотя ни сам Цери, ни его братья не унаследовали магического дара отца. Просто… просто кто-то счёл, что заразу нужно уничтожить на корню. Убить не только самого колдуна, но и его потомков. Лишь удача помогла моему деду спастись от части остальных своих родных — его в тот момент просто не было с семьёй.
— Прадед… тоже был магом? — спросил Лавель.
