Зингер неловко уселся на мягкую, обитую тканью софу и огляделся. Гостиная была обставлена со вкусом, и явно обжита. У горящего камина разместилось потёртое, но явно удобное кресло, на столике рядом лежала открытая книга, заложенная павлиньим пером, а на пианино лежала забытая нотная тетрадь. Дом Горгенштейнов был именно таким, о котором мечтал сам Петер — наполненным уютом и теплом.
— Меня зовут Лавель Горгенштейн. Чем мы можем вам помочь, господин Зингер?
В гостиную зашёл полноватый молодой мужчина со славным открытым лицом, который не портил даже крючковатый нос. Мужчина показался знакомым, но где он его видел, Петер вспомнить не мог. Августина бесшумно зашла следом, и уселась у камина.
— Госпожа Горгенштейн, я не уверен, что вам следует быть при этом разговоре. Он может вас расстроить, — учтиво сказал Зингер.
— Но я могу быть вам полезна. Никто не знает лучше Ави, чем я, — возразила девушка. Лавель утвердительно кивнул.
— Значит, вы так легко готовы отдать своего брата в руки правосудию? — вскинул брови Петер.
Брат с сестрой переглянулись, и девушка, что-то решив про себя, пожала плечами.
— Конечно, я не позволю, чтобы кто-то обидел Ави, будь это даже полиция или сыскари. Но едва ли вы пришли сюда арестовывать моего брата — иначе бы не пришли без поддержки. Да и не такого он полёта птица, чтобы за ним лично пришёл старший следователь СБ! А значит, он вляпался во что-то действительно неприятное. Я права?
— Так и есть, молодая леди, — уважительно склонил голову Петер. Если сначала девица произвела на него сокрушительное воздействие только одной лишь своей внешностью, теперь он видел, что она к том же рассудительна и довольно умна. — Видите ли, Августин связался с не очень хорошим человеком, и теперь тот мёртв. Я не думаю, что в этом замешан ваш брат — но он мог что-то знать об этом. И в его интересах было бы помочь мне, ведь истинные убийцы Торсая Куско могут добраться и до него.
— Того Торсая Куско, чья собственность недавно полностью сгорела в волшебном огне, не оставившем после себя ничего? — задумчиво произнёс Лавель. — Видимо, он действительно прогневал Небеса, раз его ждала столь страшная смерть в огне.
Теперь Петер его наконец узнал.
— Вы ведь служите в храме святой Терезы?
— Так и есть. А вы, значит, один из наших прихожан? — улыбнулся доброжелательно Лавель, усевшись напротив Петера.
— Я посещаю службы не так часто, как должен бы, — несколько смутился Петер.
— Я думаю, это не так уж и страшно, если вы всем сердцем искренне стремитесь к Господу нашем Иерониму.
Благодушный и снисходительный Лавель совершенно не походил на тех суровых и непримиримых священников, с которыми Петеру порой приходилось сталкиваться. От этого Зингеру хотелось ещё больше понравиться тому. И конечно же, понравиться Августине — Петер никогда не был влюбчив, и уж тем более не верил в любовь с первого взгляда, но при виде этой девушки сердце его каждый раз обрывалось. Но всё же он пришёл сюда по делу, и этого не стоило забывать. Зингер откашлялся и стёр глуповатую улыбку с лица.
— И всё же, что вы знаете о связи вашего брата и Куско?
— Абсолютно ничего. Но это совершенно не в духе Ави — тот не любит работать ни на кого, кроме себя. А уж тем более на Куско… батюшка, кажется, не очень хорошо о том отзывался, — простодушно сказал падре.
— Лавель, — простонала Августина, закатив глаза. — Ну вот зачем тебе язык, если ты не умеешь использовать его по назначению? Теперь господин следователь подумает, что у нашего батюшки зуб на беднягу Куско.
— А разве это не так? — тут же ухватился за идею Петер.
— Как и у многих других купцов Гортензы. Но в смерти Куско батюшка точно не может быть замешан. Батюшка более законопослушен, чем это выгодно при его роде деятельности, — мило улыбнулась девица, вновь отвлекая внимание следователя на себя. Да какое тут дело-шмело, если на тебя так смотрит прекрасная девушка! — Я думаю, о делах отца вам лучше спросить его самого. Видите ли, мой брат обычный священник, и не очень разбирается в семейном деле, а я лишь слабая женщина, и меня не посвящают в мужские заботы.
В последнем Петер отчего-то сомневался, но выражать своё сомнение не стал.
— Когда вы в последний раз видели Августина?
— Несколько недель назад, — подумав, сказал Лавель.
— Точнее.
— В осенние праздники.
— Вы заметили в нём что-то необычное? Он вёл себя как-то иначе, чем до этого? Рассказывал что-нибудь?
— Со мной он никогда не был дружен, так что не знаю, — покачал головой Лавель.
Девушка же пожала плечами.
— Обычная его крысиная пронырливость, не более.
Как бы не был Петер очарован прекрасной Августиной, он не мог заметить, что она что-то скрывает. Он хотел задать что-то ещё, когда раздался дверной звонок, и девушка излишне поспешно вскочила.
— Это наверное Лука. Я открою.
Она вышла, а следователь ненавязчиво последовал за ней, оставив Лавеля растерянно сидеть в гостиной.
Петер как раз застал начало разговора, но с кем говорит девушка, следователь пока не видел.
— Что-то не так, Августа?
— У нас гость…
— Я не помешаю. Мы с Жераром тихо посидим у меня.
