Я не договорил. Я и вправду не знал наверняка, что меня сдерживало. Я убивал раньше и по менее благородным причинам, чем предотвращение войны. Хоть Шуджан и выглядел невинным, в своей жизни я достаточно пострадал от иллюзий, чтобы не доверять такой наивной точке зрения. Кто знает, может, он демон, маскирующийся под мальчика. Почему бы мне просто не намотать ему на шею Бич Баоджары и не заняться делом, за которым меня послали?
– Я не люблю, когда меня контролируют, – сказал я наконец. – А убить тебя, не зная правды, – это слишком смахивает на…
– Акт подчинения? – предположил он.
Я молча кивнул.
– Интересно, – сказал он. – Возможно, мы к чему-то приближаемся.
– Не вижу, каким образом.
– Двигай следующую фигуру.
Я посмотрел на доску. Игра была ещё в самом начале, но он допустил ошибку с колесницей. В шуджане колесницу нельзя убрать с доски, но на неё можно «водрузить». Я поставил на неё своего орла. Теперь, хотя орёл не мог атаковать, он мог двигаться вместе с колесницей и его нельзя было убрать ни одной из фигур мальчика.
Да, если подумать, это довольно странная игра.
– Откуда ты знаешь, что именно способен сделать? – спросил я. – Дождь, исцеления?
– Это запечатлено в метках, – сказала Нифения, подтверждая мои прежние подозрения. Она принесла одну из книг в кожаном переплёте. – Арканисты в буквальном смысле слова вписывают чудеса в его плоть.
– Как заклинания?
Она покачала головой.
– Нет такого заклинания джен-теп, которое могло бы творить то, что творил он. Слишком велик размах. Законы физики просто не работают подобным образом, поэтому я не могу понять, как такое возможно.
– Чёрная Тень, – внезапно сказал я, инстинктивно притрагиваясь к извилистым линиям на своём лице. – Когда я был в Аббатстве Теней, там говорили, что Чёрная Тень создаёт своего рода проход в другие эфирные грани, где управляющие материей, энергией и жизнью законы работают по-другому, позволяя альтернативным правилам мгновенно просачиваться в нашу Вселенную.
– Но чтобы управлять ими, всё равно нужна воля, – сказала Нифения и показала на Шуджана. – Он был всего лишь младенцем, когда совершил своё первое чудо. Не мог он сделать такое сам.
– Как ты решаешь, когда нужно явить свои чудеса? – спросил я.
Шуджан пристально смотрел на игру, имя которой я ему дал.
– Есть… другой голос, который говорит в моём сознании. Когда визири выводят меня, чтобы поставить перед моим народом, голос помогает извлечь мои дары, чтобы я мог наградить ими других.
Ответ, хоть и достаточно ясный, дьявольски меня разозлил.
– Это ничего не объясняет. Как ты вообще можешь знать, что именно ты…
Он резко передвинул другую фигуру, на сей раз деревянного визиря, отсекая и мои собственные фигуры, и мой вопрос.
– Ты утверждаешь, что не любишь, когда тебя контролируют. Но можешь ли ты сказать мне, что значит быть свободным?
Я снял своего орла с колесницы и взял его визиря.
– Делать собственный выбор, свободный от влияния других.
Его лучник сел на колесницу. Я совершил дилетантскую ошибку. Ни одна фигура не может атаковать с колесницы, кроме лучника, но лучники способны сесть только на колесницу, оставленную другим игроком, а я её только что оставил.
– Ты не свободен, – сказал Шуджан. – На каждое твоё решение влияет Чёрная Тень вокруг глаза, ограничения, наложенные на тебя смертностью, необходимость остаться в живых.
– Последнее не слишком-то на него влияет, – проворчал Рейчис. Похоже, он рылся в ящике с нижним бельём.
«Он обязательно должен смущать меня перед Богом?»
– Раз уж ты не задал вопрос, – сказал я, выводя вперёд второго своего орла, – почему бы тебе не объяснить, зачем Богу тот, кто может рассказать о его способностях? Разве тебе не положено знать, кто ты?
Вместо ответа мальчик встал и ушёл в отдельную часть комнаты, предназначенную для занятий. Вернувшись, он положил на середину доски между нами шесть тяжёлых книг, разбросав резные деревянные фигуры и внезапно положив конец игре.
– Это кодексы моего народа, все наши священные тексты. Найди мне, пожалуйста, место, где сказано, что Бог должен быть всезнающим.
Я сидел и смотрел на фолианты в кожаных переплётах, по одному на каждое из предполагаемых ликов Бога Берабеска. Воин. Садовник. Часовщик. Отшельник. Целитель. Кающийся грешник. Фериус намекала, что аргоси имеют какое-то отношение к этим различным ипостасям, породив шесть отдельных религиозных традиций, которые не позволили бы Берабеску объединиться под одним теологическим знаменем. Но её история звучала не совсем правдоподобно – аргоси были не из тех, кто подобным образом манипулирует культурами. Вероятнее всего, большинство отдельных интерпретаций существовали в виде устных преданий, а аргоси просто позаботились о том, чтобы все шесть были записаны, дабы какое-нибудь одно не уничтожило все остальные.
Щёлк.
Не то чтобы звук, но предательское пощипывание кожи вокруг левого глаза: метки моей Чёрной Тени начали поворачиваться.
Открываться.
– Ты не был честен со мной, Шуджан, – сказал я мальчику.
– Да?
Его колебания усилили мою уверенность. Я почувствовал, как повернулось второе кольцо меток Чёрной Тени.
