— Он послал меня, — возразил человек. — За помощью. Их было слишком много. Нескольких убили… но не хозяина. Он в плену у диких людей пустыни!
— Работорговцы, — сказал Слатин-паша.
Жужжание хора мух придавало мрачный аккомпанемент его словам.
— Мы сделали всё возможное, чтобы остановить эту гнусную торговлю, но наши усилия только изгнали вампиров, которые по-прежнему занимаются торговлей человеческой плотью вдали от своих обычных путей. Должно быть, одна из таких групп напала на мистера Фортрайта.
— Какое имеет значение, кто они? — решительно спросила я. — Вопрос в том, что по этому поводу намерены предпринимать власти?
Мы находились в
Выдающийся воин кашлянул и отвернулся.
— Мы доведём сведения о случившемся до всех, кто патрулирует эту местность.
— Я говорил тебе, что это пустая трата времени, Пибоди. — Эмерсон встал.
— Подождите, профессор, — взмолился Слатин-паша. — Вы неверно судите обо мне. Я хотел бы сделать всё, что в моих силах, чтобы помочь этому несчастному юноше. Но вы — единственный, кто может понять все существующие трудности. Мы готовимся к крупной кампании, и нам необходим каждый человек. Мистер Фортрайт был предупреждён, что его поиски опасны и бесполезны, но он настоял на отправке экспедиции. Я не в состоянии, даже если бы попытался, убедить
Нежный удар по голени моего супруга предупредил презрительный ответ, который уже был готов сорваться с губ. Слатин-паша не заслуживал нашего презрения. Ни один человек не знал мук рабства среди дикарей лучше, чем он сам. Его страдания, как и его беспомощность, были одинаково очевидны.
Покинув
— Оставляю тебя для необходимых закупок, — сказала я Эмерсону, — а сама раздобуду ещё мази для верблюдов и прочих лекарств у капитана Гриффита.
Не успела я сделать и шага, как Эмерсон поймал меня за плечо и развернул лицом к себе. Его глаза свирепо заблестели, а щёки стали ярко-багрового цвета.
— Постой-ка, Пибоди. Какого дьявола? У нас полно чёртовых лекарств — в прошлый раз, когда мы были здесь, то запаслись ими до предела.
— Их хватит только на неделю, — ответила я. — Нам необходимо достаточное количество, Эмерсон; наша жизнь может зависеть от хорошего здоровья верблюдов.
Рука, державшая меня, сжалась так, что я ощутила, будто пальцы входят в кость. Пронзивший меня пристальный взгляд пылал чистейшей голубой водой. Толпы, шедшие по
— Я не позволю тебе ехать, Пибоди, — сказал Эмерсон.
— Твоему тону не хватает убедительности, мой дорогой Эмерсон. Ты знаешь, что не в силах помешать мне.
Эмерсон застонал с такой сердечной болью, что проходившая мимо женщина в пыльных чёрных одеждах забыла скромность, присущую её полу и бросила испуганный взгляд на страдавшего иностранца.
— Я знаю, что не в силах, Пибоди. Пожалуйста, любимая моя, прошу тебя, умоляю… Подумай о Рамзесе.
— Я уверен, — холодно ответил сын, — что подобное соображение не повлияет на твоё решение, мама. Я не вижу, что у нас есть иной выход, нежели тот, к которому, очевидно, пришёл папа; и для меня, так же как для мамы, невозможно расстаться с папой. Я уверен, что нет необходимости беспокоить вас чрезмерным выражением эмоций с целью убедить вас обоих, что мои чувства столь же глубоки и искренни, как…
Я рискнула остановить его, так как знала, что он будет продолжать, пока у него хватит дыхания.
— Педантичный маленький негодник, — сказала я, пытаясь скрыть свои собственные чувства, — как вы смеешь упоминать о привязанности, чтобы добиться своего? Не может быть и речи, Рамзес, о том, чтобы ты отправился с нами.
— С нами? — повторил Эмерсон. — С нами? Послушай, Пибоди…
— Всё уже решено, Эмерсон. Куда идёшь ты, туда твёрдо намерена последовать и я, и нет смысла далее обсуждать этот вопрос. Что касается молодого мастера Рамзеса…
— Какую альтернативу ты можешь предложить, мама? — спросил упомянутый джентльмен.
Я уставилась на него, потеряв дар речи. Он смотрел на меня немигающим взором. Никогда раньше Рамзес не был так похож на своего отца: хоть и не сверкающие синие, а тёмно-карие глаза, но взиравшие с тем же угрюмым выражением, которое я часто видела у Эмерсона, словами загонявшего меня в безвыходное положение.
