— Ну, хорошо. Я попробую, — вздохнул Чеон. — Оставь меня наедине с этим человеком, Одо. Я посмотрю, что здесь можно исправить. Предупреждаю — работа предстоит очень большая, менять придется слишком многое, и ты ни во что не должна вмешиваться, пока я не закончу — это во — первых. Во — вторых, потом тебе придется забыть обо всем, чем я тут занимался, и никогда никому не рассказывать.
— Даже деду? — тут же уточнила Одо. — Я ничего не скрываю от него.
— С Хесвуром я буду говорить сам, — кивнул Чеон. — Нам с ним давно пора примириться. А теперь иди, тебе не нужно здесь находиться.
Дождавшись, пока Одо — весьма неохотно, но молча и безропотно — выйдет, Чеон плотно закрыл дверь и подошел к Фрэнку. До этого он уже был немало наслышан об этом чужаке, главным образом все от той же Одо, и никаких симпатий к нему не испытывал, однако отступать было поздно. Чеон сжал ладонями его виски и сосредоточенно замер.
Теперь его никто не удерживал. Тревер обнаружил себя лежащим ничком на камнях мостовой Олабара. Он был в полном порядке, если не считать одной незначительной детали — он больше не чувствовал себя живым человеком. Пока никаких изменений не происходило, это и понятно, ведь прошло слишком мало времени, чтобы введенное в его кровь вещество начало активно действовать. Но оно было в нем, бродило в его теле, подбираясь к мозгу, и Тревер знал об этом. Он испытывал, нет, не страх, а ощущение тяжести неизбежного, неотвратимого — знание, подобное предчувствию смерти. Процесс мутации необратим, никакого противоядия не существует. Сколько ему осталось? День, два? А потом? Как это будет происходить? Что он станет ощущать, пока не достигнет последней стадии полного безумия и не сделается таким же, как убитые им «термиты»? Без единой мысли, без сожаления, без страха…
Кое в чем они просчитались. Последнее, чем может распорядиться человек, это его жизнь. И он прихватит с собой Фрэнка, потому что Рейнольдс — единственный человек, знающий секрет синтеза новых партий сыворотки. Правда, у Идис есть формулы, но нет «сырья», из которого ее муж получал эту субстанцию. Да, он, Тревер, убьет Фрэнка, а потом — себя. Вот, наверное, единственное, на что он еще способен. Хотя в глубине души он уже чувствовал, что такой исход для него тоже вряд ли возможен.
«Кто же тебе позволит умереть?» Самоубийство — удел лишь самых высокоорганизованных существ, для которых доступен выбор. Любое иное создание движимо всесильным, непобедимым инстинктом самосохранения. А в нем, по мере убывания собственно человеческого — да, это неопределимое словами высшее начало вытекало из него, как кровь из открытой раны, уже сейчас, — не оставалось должной степени решимости даже на то, чтобы покончить с собой.
Тревер тяжело поднялся, встряхнувшись, как собака. Перед глазами все расплывалось, и очертания предметов были какими‑то нечеткими — до такой степени, что казались нереальными. Почему‑то изменились, стали менее яркими, цвета, как будто он смотрел на мир сквозь грязное серое стекло. «Значит, таким его видят
Джош. Там остался Джош, единственный человек, которого Треверу отчего‑то нужно было увидеть перед тем, как придется отчитываться за всю свою нелепую, безумную, странную жизнь только перед Богом — в которого он, впрочем, никогда по — настоящему не верил. Он шел, почти не обращая внимания на то, как дайоны, встречающиеся на его пути, поспешно стараются перейти на другую сторону улицы, словно идущий им навстречу чужак — прокаженный. А когда Тревер понял, что происходит, он испытал чувство мрачного удовлетворения — хорошо, что они столь отчетливо ощущают излучаемую им опасность, пока еще скрытую, но способную вот — вот проявить себя.
Он перешагнул порог уже хорошо знакомого ему особняка, и в первый момент Треверу показалось, что дом пуст. Даже неизменный Гелар, слуга Чеона, не вышел навстречу.
— Эй, — позвал Тревер, — есть кто живой? Джошуа?..
— Тревер, — Одо, перепрыгивая через две ступеньки, спускалась со второго этажа, радостно улыбаясь при виде него, — тебя так долго не было, почти сутки, и мы не знали, что с тобой!.. — тут дайонка замерла, и выражение ее лица сделалось настороженным и откровенно испуганным, словно перед ней предстал оборотень. — Тревер? — упавшим голосом недоверчиво переспросила она, отступая назад.
— Это действительно я, крошка, — выдавил он. — Ты почти угадала. Не бойся, я пока еще не очень опасен, хотя не могу обещать, что скоро не стану таким, какими были те… ну, ты помнишь. Они оказались умнее и хитрее нас.
— Что они сделали с тобой?! — горестно воскликнула Одо. — Нет, ты не можешь стать похожим на них! Это было бы слишком несправедливо! Фридрих… он обязательно что‑нибудь придумает, чтобы помочь тебе!
— Да он‑то как раз уже напридумывал больше чем достаточно, — махнул рукой Тревер. — Я просил Чеона караулить его, надеюсь, твой родственник справился?
Похоже, первоначальный испуг Одо уже удалось преодолеть, и она старалась сохранять спокойствие.
