Если бы каждый дайон постоянно слышал чужие мысли, то очень быстро сошел бы с ума от такой какофонии. Поэтому обычно они отгораживались от внешнего фона все той же «защитой», своеобразным ментальным блоком, который снимали при необходимости или обоюдном желании пообщаться с кем‑то без слов. Причем в дальних небольших селениях к этой мере прибегали гораздо реже, не смущаясь быть на виду и не видя греха в том, чтобы свободно проникать в помыслы окружающих. Но в городах, тем более таком сравнительно крупном, как Олабар, присутствовала ощутимая разобщенность, при которой «прозрачность» воспринималась подчас как дурной тон и была свойственна только детям. Или чужакам, явившимся из других областей Меркурия и с иных планет.
В значительной степени, телепатические способности дайонов представляли собой некое производное от неспособности убивать. Эти люди оказывались бы иначе слишком беззащитными перед внешними противниками, не успевая вовремя уловить сигнал опасности, и рисковали быть уничтоженными полностью в незапамятные времена. Они и так выжили, можно сказать, чудом, благодаря тому, что Чаша Богов (которую тогда некому было именовать ни зоной дельта — си, ни как‑то еще) была действительно «чашей» — окруженной со всех сторон неприступными скалами плодородной долиной, куда до появления турболетов и прочих перемещающихся по воздуху приспособлений проникнуть извне было практически невозможно. Естественная крепость надежно защищала дайонов от враждебности внешнего мира. В то же время малочисленные, но чрезвычайно упорные и жестокие отряды все же иногда здесь объявлялись. И тогда дайонам приходилось несладко. Но им было бы еще хуже, если бы не определенные ментальные особенности, среди которых телепатия была только одной из множества. Помимо «защиты», существовали такие понятия, как «заслон», «стена», «сфера», с которыми воинственным чужакам приходилось знакомиться на собственном горьком опыте. На самый крайний случай имелось и «разрушение». Но к последнему дайоны не прибегали, не исчерпав до конца все остальные средства, да и владел способностью использовать его не каждый, а в основном воины, из которых состояла местная армия, в последние же века — и внутренняя охрана городов, своего рода полиция.
Посвящать Джошуа в такие подробности сейчас не было ни времени, ни желания, поэтому Айцуко ограничилась минимумом простейших пояснений. Впрочем, ей тут же пришлось убедиться в том, что даже такая малость остается ему недоступной.
— Но как я могу «спрятать» то, о чем думаю? — поразился Джош.
Хороший вопрос. Чтобы понять сложность, с которой столкнулась Айцуко, достаточно представить себе, как бы вы на словах учили кого‑то дышать или глотать пищу, то есть тому, с чем человек рождается и что никогда не требует специальных пояснений.
— Никак, — отмахнулась она. — Впрочем, постарайся хотя бы их упорядочить. Ну, читай про себя стихи, пой, что угодно. Я не знаю… попробуй умножать в уме четырехзначные числа или представлять себе, как устроен турболет.
— Тогда лучше петь. Ладно, я постараюсь, — искренне пообещал Джош.
Наверное, впервые в жизни Айцуко не просто успела куда‑то вовремя, но даже явилась раньше назначенного срока, и каково же было ее разочарование, когда Гелар, пропустив к своему господину Джошуа, остановил ее.
— А тебе придется подождать.
— Но мы вместе, — воспротивилась было Айцуко.
— Приказ Чеона. Он сказал, мужчина — чужак должен быть один.
— Что ж, — возмущению девушки не было границ, но спорить с Геларом, как она поняла, бесполезно. — Иди, Джошуа. Я отсюда никуда не уйду.
Он бросил на нее растерянный взгляд, но ничего не ответил. Когда за Джошем закрылась дверь, разделившая их, Айцуко опустилась на ступени и застыла, обхватив колени руками, всем своим видом демонстрируя готовность просидеть так сколько потребуется, хоть целую вечность!.. Но прошло не более получаса, как она увидела нечто, заставившее ее отказаться от своего замысла и резко вскочить. Вернее, не просто «нечто», а совершенно конкретного человека. По засыпанной сверкающим на солнце белым песком дорожке, ведущей к особняку Чеона, шел Фрэнк Рейнольдс.
Она знала его, видела во множестве образов, возникавших в сознании Джоша. Враг. Опасный и беспощадный, первый настоящий враг в жизни Айцуко. По натуре очень доброжелательная, она куда чаще относилась к людям с глубокой симпатией, чем с неприязнью, хотя, конечно, были и такие, кого Айцуко терпеть не могла и старалась избегать. Но этот не подходил ни под какие категории. Он был хуже всех, кого она знала до сих пор, потому что представлял собою воплощенную опасность для другого человека — того, кто, казалось, стал частью ее самой.
