— Сейчас? — поразился Леон.
— Нет, не сейчас, но скоро. При первой же возможности транспортировки. Анна и сама все знает, обсудите это с ней. Как врач, я очень недовольна такой необходимостью, но ничего не могу поделать. Здесь Анна будет легкой мишенью. И все же после того, как ее переведут, я буду навещать ее и следить за ее состоянием.
— Мой брат — врач…
— Рада за вас, но меня это не волнует. Анна по-прежнему моя пациентка. Я распишу вам подробнейший план лечения, обеспечу необходимыми препаратами и буду следить за тем, чтобы не было осложнений. То есть, я буду делать все, что делала бы и здесь, но на ее территории.
Они добрались до одного из коттеджей — самого дальнего от входа. Здесь царила такая же сказочно расслабленная атмосфера, как и во всем комплексе: белые стены, резные ставни, цветы и фигурки гномов у дорожки. Но Леон не мог не заметить, что окна завешены плотными шторами, и заглянуть внутрь невозможно.
Он ожидал, что Мира проводит его, но она остановилась у порога и испытующе посмотрела ему в глаза.
— Леонид, я должна сказать вам еще кое-что, пока мы наедине. Помимо человека, который в нее стрелял, есть и еще одна угроза для Анны. Зовут ее Анна Солари.
— Что вы имеете в виду?
— Мы не подруги, но я знаю ее достаточно, чтобы опасаться. Лекарства, которые я назначу ей, будут вызывать сонливость, притуплять остроту мышления, а Анна этого терпеть не может. Есть риск, что она откажется от всего, даже от обезболивающего, и будет терпеть такие муки, которые и узникам инквизиции не снились, лишь бы сохранить работоспособность. Этого допускать нельзя, она перенесла серьезную операцию. Далее. Она явно не из тех, кто принимает чужую заботу, и будет стараться делать все своими силами. Но у нее не получится, ей нужно двигаться очень осторожно, чтобы не навредить самой себе. А не двигаться нельзя — будут пролежни. Еще ей необходим лечебный массаж, от которого она пытается отказаться уже сейчас. Думаю, вам будет проще всего подобраться к ней. Дайте ей все, что она, в силу упрямства и нелюдимости, себе не позволяет.
Сначала Мира ему не понравилась — и этого следовало ожидать после двух мучительных дней тишины. Но теперь Леон видел, что она действительно заботится о своих пациентах, ей не все равно. Она спасла Анне жизнь! Он знал, что в долгу у нее, даже если Мира ничего не попросит.
— Я это сделаю.
— Очень надеюсь, что вы понимаете всю серьезность ситуации. Леонид, возможно, иногда вам придется быть с ней жестким, иногда — даже обидеть ее. Но это нужно. Если вы любите эту женщину и хотите, чтобы она не просто осталась с вами, а однажды выносила и родила здорового ребенка, вы прислушаетесь к моим словам. А теперь пойдемте, посмотрим, не попыталась ли наша общая знакомая удрать через вентиляцию от скуки!
Анна не бралась сказать, чего судьба ей отсыпала больше: везения или невезения. Сложно усмотреть везение в том, что ее жизни постоянно что-то угрожает. Она который раз оказалась на грани гибели! А с другой стороны, она ведь не умерла, и это тоже важно. Как будто кто-то незримый играл с ней, то подталкивая к краю, то удерживая от падения.
Но размышлять об этом она могла только теперь, через несколько дней после случившегося. Сначала ей было не до философствования.
Она отключилась до того, как люди Миры добрались до нее. Хорошо еще, что за это время никто не обратил внимания на девушку, завалившуюся на спинку кресла в своей машине! Анну забрали, погрузили в автомобиль, который снаружи смотрелся ржавым фургончиком, но внутри был оснащен лучшим оборудованием, чем иной реанимобиль. Все, что происходило дальше, в ее сознании не сохранилось, и лишь потом Анна узнала, что операция шла много часов и что проводила ее сама Мира.
Первый раз Анна очнулась вскоре после операции, но это можно было считать тренировочным пробуждением. Она ничего не видела, кроме слепящего света и мутных лиц, склонившихся над ней. Она слышала голоса, и один из них, кажется, был ее собственным. Мира рассказала ей, что тогда она даже была в состоянии внятно отвечать на вопросы, но какие именно — Анна не запомнила.
Следующие сутки были непонятными, лихорадочными. Она то просыпалась, то засыпала, полноценного прояснения сознания все еще не было. Но это к лучшему: боль поначалу была такой сильной, что Анна рисковала распрощаться с рассудком. Снотворное дарило ей необходимое освобождение. Ей, кажется, что-то снилось, однако она не запоминала, что именно. Этот день Анна считала потерянным для себя.
Полноценно она проснулась лишь к концу вторых суток после операции. Она обнаружила, что лежит в чистой уютной палате, предназначенной для одного человека. Ее со всех сторон окружало медицинское оборудование, и чтобы разбавить эту безрадостную картину, кто-то украсил стены яркими картинами и повесил на окна шторы в цветочек. В воздухе пахло не лекарствами или кровью, а ванилью и медом.
Вот тогда Анна окончательно убедилась, что добралась до владений Миры Сардарян. Никто другой не додумался бы устроить такое в палате реанимации.
