Последний занавес полностью

— Нет уж, меня на слове не поймаете, — заявила мисс Орринкурт, — да и Седди, если уж на то пошло, я не выдам. У него у самого рыльце в пушку, и если он меня кинул, значит, вообще чокнулся. Многое, между нами говоря, хотелось бы узнать. Для начала, что это за история с книгой? Какой в этом смысл? Кто здесь не в себе — я или все остальные? Смотрите! Кто-то кладет эту задрипанную книжонку в блюдо с сыром и подает на обед. А когда она находится, что делают эти полоумные? Глазеют на меня, будто я во всем виновата. Чушь, доложу я вам. А книжка-то, сама книжка какова! Написал какой-то чудик, и о чем? О том, как не дать людям сгнить после смерти. Животики от смеха надорвешь. А когда я говорю, что ни при чем, что они делают? Полин начинает заламывать руки, Десси говорит: «Мы не такие дураки, чтобы думать, будто ты сама в петлю полезешь», а Милли что-то вякает в том смысле, что знает, что я читала эту книжку, а потом все уходят, словно я какая прокаженная, и я остаюсь одна со своими мыслями, кого надо запереть на ключ, меня или их всех.

— А на самом деле вы видели эту книгу прежде или нет?

— Да вроде попадалась на глаза, — начала она, но вдруг насторожилась и, переведя взгляд с Аллейна на Фокса, осеклась. — Нет, не помню. И о чем она, тоже не знаю. Я вообще-то по части чтения не очень, — скучно добавила она, помолчав немного.

— Мисс Орринкурт, — остановил ее Аллейн, — можете вы без обиняков сказать мне, имеете вы или нет какое-либо отношение к розыгрышам, кроме тех, о которых мы с вами уже говорили?

— Я больше не собираюсь отвечать на ваши вопросы. Не понимаю, что здесь происходит. Девушке надо ухо востро держать. Мне-то казалось, что в этой шайке полоумных у меня хоть один друг есть, но теперь начинаю думать, что он-то меня и подставил.

— Надо полагать, — устало заметил Аллейн, — что вы имеете в виду сэра Седрика Анкреда?

— Сэра Седрика Анкреда, — со скрипучим смехом повторила мисс Орринкурт. — Еще один баронетик выискался. Вы уж меня извините, но это ж курам на смех. — Она повернулась к ним спиной и вышла, оставив дверь открытой.

Они слышали, как, удаляясь по коридору, она продолжала театрально смеяться.

— Ну и что, — осторожно спросил Фокс, — продвинулись мы с этой юной дамой вперед хоть немного? Или нет?

— Да не особо, если вообще продвинулись, — угрюмо проворчал Аллейн. — Не знаю, как вы, Фокс, но в целом мне ее поведение показалось убедительным. Правда, это мало что значит. Предположим, это она подсыпала старику яда в горячее молоко, решив избавиться от него, — завещание-то написано… На этой стадии расследования есть только очень слабые надежды на то, что удастся набрести на какой-нибудь факт, вдребезги разбивающий подозрения этой чертовой семейки. Утверждать что-нибудь определенное не берусь, но копать дальше надо.

— В каком направлении? — поинтересовался Фокс.

— В настоящий момент в разных. Вас я, Фоксик, взял с собой как курицу-наседку, и как раз сейчас подошло время вашего выхода. Отправляйтесь-ка вниз и испытайте свои знаменитые приемы на Баркере и его выводке домашней прислуги. Разузнайте все, что можно, о горячем молоке, проследите его скучный путь от коровы до термоса. Развяжите им языки. Сами поболтайте. Поройтесь в мусорных корзинах, переберите старые бутылки, загляните в ведра, швабры осмотрите. В Лондон надо вернуться, обшарив все здесь до донышка. Отыщите термос. Конечно, все это надо будет отдать на анализ, а там посмотрим, мало ли что. Вперед, Фокс. Делайте свое дело.

— А вы, позвольте спросить, чем намерены заняться?

— О, я сноб. Я поищу баронета.

— Как вы думаете, сэр, — задержался у выхода Фокс, — учитывая все, что мы сейчас имеем, эксгумация понадобится?

— Одна — точно. Завтра, если только у доктора Кертиса найдется время.

— Завтра? — изумился Фокс. — У доктора Кертиса? Вы о сэре Генри Анкреде?

— Нет, — ответил Аллейн, — я о коте, о Карабасе.

Аллейн разговаривал с Седриком в библиотеке. Это была комната без малейших признаков индивидуальности и даже жизни. На полках, за стеклом, холодно стояли ровные ряды книг. Ни запаха табака, ни намека на тепло — лишь сумрак помещения, куда редко кто заходит.

Седрик вел себя экспансивно и в то же время неуверенно. Он бросился к Аллейну, хлопнул его по руке и сразу заговорил о Трой:

— Она прекрасна, само совершенство. Наблюдать, как она работает, — сплошной восторг: волшебная, почти устрашающая сосредоточенность. Вы наверняка так ею гордитесь.