Длинное черное, с закрытым горлом, платье, длинные черные волосы, тонкий, с горбинкой, нос. Белые обнаженные руки застыли во всплеске — как у ведьмы над котлом. Снято на фоне обшарпанной стены. Одно время гуляла по сети такая мода — фоткать «прекрасное на безобразном». Чтобы оттеняло, типа. Куда эти дуры ни забирались: чердаки, подвалы и заброшенные стройки… И глаза девушки мне не понравились. У нас в общаге у одной похожий взгляд был, мы поступали вместе. Учились-учились, а в зимнюю сессию она ушла гулять и не вернулась. Через неделю нашли — повесилась в парке. То ли парень бросил, то ли сессию завалила — неизвестно, записки не оставила. Вот и девушка с портрета такими же безумными глазами смотрела.
У ног девушки лежали цветы. Не сфотографированные, настоящие. И тлела лампадка — вот откуда в квартире «церковный» запах.
— Темно, — объявил «Петя».
Подошел к окну и раздернул плотные шторы. Поднял жалюзи.
Погода за окном портилась — небо затягивало тучами, но хлынувший в комнату свет показался ярким. А портрет на стене, наоборот, будто поблек. И странный алтарь у ног девушки потерял загадочность. Стало видно, что цветы — искусственные, а лампадку надо бы почистить. Теперь я разглядела под лампадкой открытку с типографской виньеткой «Тебе, любимая!» Под виньеткой выведена от руки твердым чертежным почерком цифра «5». И слово «Юля».
«Он знает, где Юля», — вспомнила я. Похоже, действительно знает.
«Петя» вытащил открытку. Развернул. Пусто.
— Следствие зашло в тупик? — съехидничала я.
«Петя» промолчал.
— И что ты дальше делать собираешься?
— Ждать Харона. — «Петя» бросил открытку на стол. Включил стоящий на столе компьютер, по-хозяйски расположился в офисном кресле.
Я оглядела комнату. Пустой — ничего, кроме компьютера и подставки с карандашами и ручками, — стол. Голые — ни картин, ни фотографий — стены. Стеллаж с книгами возле портрета. Взгляд не задержался ни на одном из корешков. «Математика», «Педагогика», «Методика преподавания»…
Хм, а это что? На одной из полок, загораживая серию «поэты Серебряного Века», стояли в ряд открытки. Похожие на ту, которую бросил на стол Петя. Та же виньетка: «Тебе, любимая!» А написанные от руки цифры — разные. И имена разные.
1 — Алена
2 — Оля
3 — Настя
4 — Мирослава,
— прочитала я. И «5» — вот, на столе.
Юля. Тебе, любимая…
Мне не нравились эти открытки. При всем скептицизме по части предчувствий, знамений и прочей женской интуиции. Вот не нравились — и всё! И портрет на стене не нравился. И цветы с лампадкой перед ним — как будто жертвенник. И взгляд у девушки безумный. И вообще…
— Смотри. — Я указала на открытки «Пете».
Он оторвался от мельканий в мониторе — изображения сменяли друг друга с бешеной скоростью. Обернулся, скользнул пустым взглядом по открыткам.
— Все правильно. — И снова отвернулся.
— Что «правильно»? — Я подошла ближе. — Что это за имена?
— Имена девушек, покончивших с собой, — прежним скучным голосом поведал «Петя». — Год назад, два года назад, три и так далее. В один и тот же день. Сегодняшний.
Наверное, за последние сутки произошло слишком многое. Иначе я бы сейчас такой дурой не выглядела. Вспомнила бы те обрывки разговоров Брика с Димой, к которым старалась не прислушиваться.
— Он сам… Эти девушки… Харон — это ведь проводник в царство тьмы, так? Это он их заставлял?!
— Скорее завлекал. Решение каждая принимала добровольно.
Алена… Оля… Настя… Мирослава… Ослабли ноги, я опустилась на диван. Вспомнила истерику, которую закатила Диме перед его отъездом, и сама себе захотела врезать. Тогда все эти «суицидности» казались чем-то далеким и надуманным, но теперь…
— Так нельзя. Надо что-то делать.
— Гениально, — не оборачиваясь от монитора, проскрипел «Петя». — Я несколько часов пытаюсь донести до тебя эту информацию. Но вашему виду, чтобы в чем-то убедиться, непременно нужно потрогать это «что-то» руками.
— Где Юля? Ты выяснил?
— Если бы выяснил, мы бы здесь не сидели. Юля «на тропе»: Харон называет это так. Он зажигает светильник, — «Петин» указательный палец ткнул в лампадку под портретом, — в момент, когда жертва встает «на тропу» — начинает бессмысленные кружения по городу, подчиняясь командам. В итоге эти кружения выведут ее к месту совершения суицида.
— Где это место?
— Повторяю: не знаю. Локации меняются, способы самоубийства тоже. Алена вскрыла вены дома. Оля повесилась в школьном спортзале. Настя ввела смертельную дозу наркотиков на концерте рок-звезды. Мирослава…
— Хватит! — Я вскочила. — Ты понимаешь, что он псих, этот Харон? Его надо остановить! — Выведенные чертежным почерком имена смотрели с открыток, будто бы прямо на меня. Я сгребла открытки с полки. Ткнула «Пете» в лицо, словно доказательство: — Это… это надо прекратить! Давай звонить в полицию.
— Нет, — отрезал «Петя». — Ты не будешь никому звонить. — Наклонил голову, посмотрел на открытки.
Рука ныла до сих пор. Я опустила глаза.
