Вот жили бы дальше в городе, нет же, надо ехать, надо что-то менять, надо довести родную дочь до суицида.
Я всей душой начинала ненавидеть тот день, когда маме предложили эту чертову работу.
И вот Адам открыл нам, и музыка волной, хоть и не была слишком громкой, но ударила по мне, я как будто бы даже физически почувствовала это. Парень улыбнулся и пригласил нас внутрь.
– Родителей на этой неделе как раз нет дома, и все это, – он кивнул внутрь, – сегодня в нашем распоряжении.
– Чудесно! Кстати, я принесла, – глаза Аглаи возбужденно сверкнули, и она быстро облизала губы.
– Ты же знаешь, это меня не интересует. Сходи на кухню, может, кто–то и обрадуется.
Мне показалось, что Адам был раздражен.
– А ты чего стоишь? – улыбнулся он мне, все еще мявшейся на пороге. – Проходи, Ева.
И тут в его голосе промелькнуло то, что я бы никогда не ожидала услышать от парня, вроде него. Сочувствие и доброта, но лишь немного, не больше, чем он мог себе позволить.
– Адам, на самом деле, быть здесь – последнее, чего бы мне хотелось.
Как-то неожиданно и очень ловко парень перетащил меня за порог и прижал к стене.
– А чего бы тебе хотелось? – он наклонился к моему лицу, и я почувствовала его горячее дыхание.
Даже особо не задумываясь о том, что я делаю, я, что было силы и возможности, оттолкнула его, и он зацепился лопаткой за шкаф.
Казалось, он опешил, но при этом как будто бы остался доволен.
– Больно, – Адам потирал спину. – Хорошая реакция, – улыбнулся он.
– Никогда больше не смей так делать! – у меня прорезался голос, но я чувствовала, что вот-вот расплачусь.
Ноги стали ватными.
– Да это шутка. Проходи, чувствуй себя как дома.
– После такого это будет невероятно сложно, – тут я заметила, что всё ещё стою в одном окаменевшем от страха положении, и попыталась сбросить напряжение с себя.
Не получилось.
– Да брось, девчонкам такое нравится. Не притворяйся серой мышкой, Ева, ты совсем не такая. Я знаю, что заставил твое сердце биться чаще.
Он действительно заставил, но сердце учащенно билось от страха.
– Давай сюда свою куртку, упаришься.
Я отдала вещи и сняла обувь, нарочно показывая, как мне не хочется этого делать.
– Где Аглая? – спросила я, глядя на Адама из-под лба и мысленно проклиная девушку.
Во рту и горле пересохло, отчего сглатывать то малое количество слюны было больно.
– На кухне, с остальными. Развлекается, – мрачно добавил парень. – Позвать?
– Не нужно.
Аглая сама пришла ко мне буквально через минуту.
– Ну, что? Как он? – в ее глазах было что-то острое, заговорщицкое.
– Этот мудак? Отвратительный! – слова проскакивали отдельными звуками, очень хотелось пить.
А еще больше хотелось вернуться домой и уже никогда больше сюда не возвращаться.
– Я так понимаю, тебе не понравилось, – озадаченно констатировала девушка, но улыбка все равно не покидала ее лица.
– А с каких пор насилие должно нравится? Куда ты вообще меня привела? Что здесь происходит?
– Вы не поцеловались?
– Ты знала об этом?! – срывающимся на петухи голосом закричала я.
– Тише-тише, пойдем, посвятим тебя. Это стандартное приветствие. Мы – молодежь этого города и сами задаем правила. Хозяин дома целуется с гостями, – не девушка, а бес ходячий.
Мне нельзя найти слов, чтобы описать, как мне все это не нравилось и как мне хотелось поскорее вернуться домой. Будь я немного смелее, возможно, мое «нет» имело бы значение. Но сейчас всем все равно, потому что за моими словами не стоит ничего, кроме страха и неуверенности в себе.
И еще не нашлось человека, которому бы хватило сил и совести не пользоваться моей слабостью.
Как же я удивилась, когда в гостиной не увидела никого, кроме Вероники и Адама.
Но ведь утром говорили что-то о посвящении и знакомстве со всеми… и где же тогда все?..
Стало не по себе.
Аглая тут же ответила на мой немой вопрос:
– Мы будем только вчетвером, просто подумали, что если мы скажем тебе о «посвящении» в весь класс, то ты с большей вероятностью согласишься. Остальные здесь не нужны. Они пропали из жизни минимум на час, я дала им грибного порошка, это местная «пушка»! – от блеска в глазах Аглаи у меня закружилась голова. – У нас, понимаешь ли, своя собственная каста уже из четырех человек в этом городе. Имеешь полное право считать себя особенной.
Ага, по-особенному загнанной в угол с собственного же позволения.
– Пожалуйста, – прошептала я.
В эту же секунду ко мне подошла Вероника и обняла меня. От нее чувствовалось что-то невообразимо легкое и светлое, и я обняла в ответ ее хрупкие, как птичьи косточки, плечи.
– Все будет хорошо, – прошептала девушка. – Не волнуйся.
Я ничего не понимала. Все казалось настолько несвязным, что мне уже бы скорее поверилось, что все это сон, а не реальность.
– Может кто–нибудь сказать, зачем я здесь? – я спросила так тихо, скорее сама себя, что даже не было слышно.
Горло судорожно сжалось, но я все еще находила откуда–то силы, чтобы не заплакать.
Удивительно.
Вероника мягко положила свою маленькую ручку мне на талию и подтолкнула к большому креслу.
Как по указанию, все остальные тоже сели. Адам сел в кресло напротив, а девушки устроились на диване.
