Мне казалось, что я уже ничего не слышу и не чувствую, кроме биения собственного сердца. Оно так трепыхалось в груди, что меня затошнило.
– Да что ты как маленькая, честное слово. Как на казнь пришла, – усмехнулся Адам и достал из-под журнального столика бутылку коньяка. – Никто здесь не причинит тебе вреда.
Когда оттуда же парень достал и четыре широких стакана, я тут же возразила, что мне не нужно.
– Как раз и нужно. Эй, мы здесь, чтобы расслабиться. Мамы боишься? – то, что он мне говорил, и то, что было у него на лице, никак не вязалось вместе.
Я посмотрела юноше в глаза и вдруг поняла, что они у него добрые.
Как они могут быть такими добрыми?
То, что он из себя строит всего лишь притворство. По крайней мере, я надеялась, что это не самовнушение, что это мне не причудилось. Иначе с паникой мне не справиться.
– Адам, не дави на нее, ладно? – в милой, даже отчасти детской манере, попросила Вероника и нежно улыбнулась.
Интересно, а есть ли у него какие-нибудь чувства к ней? Если нет, то это грустно.
Мне почему–то от этого грустно…
– Я бы лучше покурила, – я нахмурилась и бросила мрачный взгляд на стакан с темной жидкостью.
Адам оживился, и через несколько секунд у моего лица уже была сигарета, которую он старательно прикуривал от своей.
Я смотрела в его темные глаза, в зрачках которых отражались красные искорки. Выражение лица, я бы сказала, было нахальным, а вот взгляд, опять же, полон печали.
Либо так, либо я вообще не умею читать людей.
– Спасибо, – кивнула я, когда он отпрянул от меня и поднялся на ноги, чтобы вернуться в свое кресло.
– Не думала, что ты куришь, – Аглая самодовольно улыбалась. – Выглядишь, как пай–девочка. Я думала, что мы с Адамом во все тяжкие, а ты с Никой так, нюхать будешь.
Девушка рассмеялась.
– Никотин и спирт пагубно влияют на кожу. Я не хочу стареть. По крайней мере, слишком рано, – говоря почти по слогам, как будто объясняя что-то ребенку, видимо уже не в первый раз объяснила блондинка.
И, говоря это, она выпила половину содержимого своего стакана.
Как будто алкоголь сделает ее моложе, а пассивное курение прибавит здоровья.
– Да брось, – рассмеялась Аглая, глядя на подругу, – ни старости, ни смерти не существует. По крайней мере я – точно не умру!
Девушка рассмеялась, но как-то настолько искусственно, что я поежилась.
Я сделала первую затяжку, подержала дым в себе и колечками выпустила наружу, совсем не думая о том, что все на меня смотрят.
– Лично я вообще не собираюсь доживать до старости, – сказала я, глядя на дым и снова затянулась.
На некоторое время повисло молчание и трое друзей обменялись долгими взглядами.
– Ладно, на самом деле ты здесь не просто так, – Аглая вдруг перестала улыбаться, а мне стало не по себе.
Я затянулась еще раз, и как раз в это время Адам подал мне пепельницу.
Все происходящее с каждой минутой все больше походило на сон.
Вместе с пепельницей Адам оставил мне и пачку сигарет. Приятный подарок, тут не поспоришь. Я положила сигареты в задний карман джинс.
– Ну так зачем я здесь? – сигареты заметно расслабляли и во мне начинала проявляться более смелая и уверенная часть меня.
Часть меня из далекого прошлого.
– Ты когда–нибудь слышала что-то о Кассии? – парень смотрел на меня из-под опущенных ресниц и курил, не отходя от моего кресла.
– Убийца Цезаря, что ли? – мне хотелось усмехнуться, но губы только на долю секунды нервно дернулись вверх.
– Мы не о поэте, – вот и с лица Вероники исчезло милое услужливое выражение, изображающее поддержку, в которой я отчаянно нуждалась.
От Аглаи я ее уже и не ждала.
– Других, я, увы, не знаю, – я потушила сигарету, следующую решила не брать. – Простите мне мою необразованность.
– Ты бывала здесь прежде, Ева?
Я – нет, но вот…
– Здесь вырос мой отец, – пожала я плечами.
Потом он уехал учиться в город севернее отсюда, где познакомился с мамой, потом родилась я…
А потом он ушел к другой женщине. Так сказала мама.
– Он рассказывал тебе что-нибудь?
– Нет, он всегда избегал разговоров о своей юности, – и тут я поняла, что меня раздражают подобные вопросы точно так же, как папу раздражали любые вопросы о его прошлом.
Он даже о работе своей никогда ничего не рассказывал. Все, что мне было известно – папа работает в каком–то бизнес–центре проектировщиком систем видеонаблюдения.
Мне часто бывало интересно узнать, как и что именно он делает, насколько это сложно, но в ответ я получала только раздражение.
– А других родственников у тебя здесь не осталось? – подключилась Аглая.
– Боже, какие интересные разговоры. Давайте еще расспросим меня поподробнее о тех, кого уже нет в живых! Я даже не знаю их имен. Ну, кроме деда. И то – из-за папиного отчества.
Я вспомнила, как в школе нам задали «раскопать» поглубже корни своего семейного дерева. Мы с мамой выдумали имена и истории, только чтобы не трогать отца, потому что любые разговоры о его семье приводили его в ярость и ступор.
