– Шолл может все отрицать или изображать неведение, но, узнав, кто вы, равно как и то, что вся эта история началась из-за вашей драки с Альбертом Мерримэном в Париже, предположит, что Мерримэн рассказал о нем вам, а вы рассказали мне. Но он не знает – или, по крайней мере, я думаю, что не знает, – насколько тесно наше сотрудничество во всем остальном. Если даже сообщение охранников насторожит его, он все равно удивится, увидев нас, поскольку уверен, что мы мертвы. К тому же Шолл тщеславен и будет обескуражен тем, что мы прервали празднество. Вот на это я и рассчитываю. По причинам, о которых мы можем пока только догадываться, сегодняшний прием очень важен для Шолла, и он попытается как можно скорее избавиться от нас и вернуться к гостям. Вот этого-то мы ему и не позволим. Тут он озвереет, а уж мы позаботимся о том, чтобы он озверел еще больше.
Осборн растерянно посмотрел на Маквея.
– Я не совсем вас понимаю.
– Мы расскажем Шоллу все, что знаем. Об убийстве вашего отца, о скальпеле, который он изобрел, о том, чем занимались другие люди, убитые в том же году, что и он. И невзначай подбросим ему информацию, которой не располагаем, но сделаем вид, будто нам все известно. Наша задача – нажать на него так, чтобы он раскололся. Мы будем трясти его, пока он не признается в заказных убийствах. – Маквей внезапно взглянул на Реммера. – Сколько бригад поддержки вы вызвали?
– Шесть. Еще столько же ждут наших инструкций. Наготове еще и полицейские в форме – на случай массовых арестов.
– Маквей, вы говорили, что мы намекнем ему на то, чего не знаем сами. Что вы имели в виду? – спросил Осборн.
– Предположим, мы сообщим герру Шоллу, что искали везде, на земле и на небе, информацию о его почетном госте – герре Либаргере, но так ничего и не нашли. Скажем, что нас гложет любопытство, и попросим разрешения встретиться с Либаргером. Шолл, разумеется, откажет под тем или иным предлогом. И тут мы заметим: о'кей, раз вы не позволяете нам увидеть его – значит, бесплодность наших поисков объясняется тем, что бедняга мертв, и мертв уже давно.
– Мертв? – переспросил Реммер.
– Именно. Мертв.
– Тогда кто же играет его роль? И зачем?
– А я не сказал, что это не Либаргер. Я только заметил, что нам ничего о нем неизвестно, поскольку Либаргер мертв. По крайней мере, в основном…
Осборна бросило в дрожь.
– Вы думаете, на нем экспериментировали? И удачно? Пересадили голову Либаргера на чужое тело? Атомарная хирургия при абсолютном нуле?
– Не уверен, что так оно и есть, но ведь теория не дурна, верно? Может быть, Каду и солгал, будто у него есть информация, связывающая Шолла с Либаргером, а Либаргера – с обезглавленными телами. Почему же тогда оказался окруженным тайной инсульт Либаргера, что означает его уединение с доктором Салеттлом в больнице Кармела и длительная реабилитация в санатории в Нью-Мексико? Микропатолог Ричмен сказал, что, если операция проходит успешно, не остается ни единого шва – словно на дереве выросла новая ветка. Даже лечащий врач Либаргера, американка из Нью-Мексико, ничего не заподозрила. Такое не придет в голову при самом богатом воображении!
– Вы, Маквей, пожалуй, слишком долго пробыли в Голливуде. – Реммер зажег сигарету, держа ее между туго забинтованными пальцами. – Почему бы вам не продать эту историю киношникам?
– Готов спорить: то же самое скажет и Шолл. Но думаю, эту версию надо попытаться каким-то образом либо доказать, либо опровергнуть.
– Но как?
– Заполучив отпечатки пальцев Либаргера.
Реммер уставился на него.
– Для вас, Маквей, я вижу, это не отвлеченная абстракция. Вы в самом деле верите в это.
– Я не отрицаю такую возможность, Манфред. Я слишком стар и могу поверить во что угодно.
– Если даже мы не раздобудем отпечатки пальцев Либаргера, – а это не так-то легко, – какой нам от них прок? Если ваша франкенштейновская теория верна и туловище Либаргера Бог знает где, с чем мы будем сравнивать эти отпечатки?
– Манфред, если бы вы вознамерились присоединить свою голову к другому телу, разве не предпочли бы вы совсем молодое?
– Никогда не ожидал от вас такой эксцентричности, – улыбнулся Реммер.
– Представьте себе, что в этом нет ничего странного. Вообразите, будто это самое обычное дело.
– Ну… в таком случае… да, конечно, я выбрал бы тело помоложе. При моем-то опыте, если подумать о всех юных красотках, которых я мог бы… – Реммер ухмыльнулся.
– Прекрасно. А теперь позвольте сообщить вам, что в лондонском морге хранится замороженная голова человека лет двадцати с небольшим по имени Тимоти Эшфорд, он из Клэфен-Саута. Однажды он подрался с двумя блюстителями порядка, поэтому в лондонском департаменте полиции есть отпечатки его пальцев.
Улыбка сбежала с лица Реммера.
– И… вы действительно считаете, что отпечатки пальцев этого Тимоти Эшфорда могут принадлежать Либаргеру?
Маквей прикоснулся рукой к лицу, покрытому толстым слоем мази. Сморщившись, он опустил руку и принялся разглядывать черные клочья обугленной кожи, прилипшие к жирным от мази пальцам.
