– Извините, Айан, – вмешался Маквей, – но я против. Каду, найдите людей, которым вы полностью доверяете. Если понадобится, вызовите из другого города. Класс еще не знает, что мы его раскололи. Прослушивайте его разговоры, установите за ним слежку. Нам нужно знать, с кем он встречается, кому звонит. И еще попробуйте прокрутить назад линию Антуана. Что произошло с момента их вчерашней встречи с Лебрюном до момента убийства. Мы ведь не знаем, на чьей стороне был ваш шеф безопасности. Далее. Выясните, причем как можно осторожнее, кто конкретно в Вашингтоне принял и выполнил запрос Класса.
– Понял, – коротко сказал француз.
– И берегите себя, капитан, – добавил Маквей.
– Непременно. Спасибо и до свидания.
Каду разъединился.
– Кто такой этот Класс? – задумчиво спросил Нобл.
– Вы имеете в виду на самом деле? Не знаю.
– Свяжусь с Интеллидженс сервис. Может быть, удастся что-нибудь разузнать.
Нобл попрощался, и Маквей еще некоторое время просто угрюмо смотрел на стену перед собой, злясь, что никак не может ухватить суть происходящего. Прямо какая-то профессиональная импотенция! В дверь кабинета постучали, заглянул полицейский и сказал, что звонит консьерж из гостиницы месье Маквея.
– По второму аппарату.
– Мерси, – кивнул детектив и снял трубку обычного телефона. – Маквей слушает.
– Это Дейв Гиффорд из отеля «Вьё Пари».
Утром перед уходом из гостиницы Маквей попросил консьержа, офранцузившегося американца, сообщать ему обо всех телефонных звонках. Просьбу подкрепил двухсотфранковой бумажкой.
– Что, факс из Лос-Анджелеса?
– Нет, сэр.
Интересно, почему Рита столько времени возится с досье на Осборна? Пешком, что ли, она его в Париж несет? Маквей взял блокнот, ручку и приготовился слушать. Два раза, с интервалом в один час, звонил инспектор Баррас. Потом позвонил водопроводчик из Лос-Анджелеса, сказал, что автополивочная система заменена, но ему нужно знать, какой режим работы ей следует задать.
– О Господи, – вздохнул Маквей.
– И еще звонил какой-то шутник, причем целых три раза. Хотел говорить с мистером Маквеем лично. Голос какой-то нервный, а назвался Томми Ласордой.
У Джоанны было такое ощущение, словно она очнулась после тягостного кошмара.
Когда марафонский сексуальный заплыв в сауне с зеркалами завершился, фон Хольден пригласил ее прокатиться по Цюриху. Сначала Джоанна и слышать об этом не хотела – она буквально валилась с ног. Семь часов в поте лица проработала с мистером Либаргером, учила его ходить без палки. А все из-за идиотского указания доктора Салеттла во что бы то ни стало успеть к пятнице. Физиотерапевтический сеанс закончился в полчетвертого. Джоанна надеялась, что ее пациент отдохнет и пораньше ляжет спать после такого трудного дня, но за ужином он оказался на своем обычном месте, принаряженный, оживленный. Терпеливо слушал трескотню Юты Баур, а потом еще отправился внимать фортепьянным эксерсисам Эрика и Эдварда.
Вон мистер Либаргер каким молодцом, поддразнил ее Паскаль, так неужто она слабее? В Цюрихе она сможет полакомиться знаменитым швейцарским шоколадом, да и время детское – десяти еще нет.
Сначала они заглянули на Рами-штрассе, в любимое кафе Джеймса Джойса,[16] выпили кофе с шоколадом. Потом фон Хольден сводил ее в развеселый ночной бар на Мунцплац, рядом с вокзалом. Еще они побывали в шампань-баре отеля «Централ Плаца» и пабе на Пеликан-штрассе. Экскурсия завершилась прогулкой при лунном свете вдоль озера.
– Хочешь посмотреть, как я живу? – с хитрым видом осведомился Паскаль, бросив в озеро монетку – на счастье.
– Ты шутишь! – охнула Джоанна, еле державшаяся на ногах.
– Вовсе нет. – Он провел рукой по ее волосам.
Невероятно, но Джоанна почувствовала, что загорается вновь. Она хихикнула и недоверчиво покачала головой.
– Что тебя развеселило?
– Так, ничего.
– Ну тогда вперед!
– Ты негодяй, – улыбнулась она.
– Что правда, то правда.
Они посидели на террасе его квартиры, откуда открывался чудесный вид на Старый Город. Паскаль рассказывал ей о своем детстве, проведенном на огромном скотоводческом ранчо в Аргентине. Потом они отправились в постель.
Джоанна сбилась со счета, столько раз они занимались любовью. В какой-то момент Паскаль встал перед ней и, смущенно улыбаясь, спросил, не возражает ли она, если он привяжет ее запястья и щиколотки к стойкам кровати. Он сам не знает почему, но ему всегда хотелось проделать это с женщиной. Это ужасно его возбуждает. Джоанна увидела несомненное тому доказательство и, фыркнув, сказала, что охотно пойдет ему навстречу.
