И только успеваю подумать о «невовремя», как в кабинет после стука входят трое. Амир, Руслана и ещё один мужчина, который пропустил их вперед со словами:
— Не переживай, родная, мы спасём твоего сына.
Спасём? Я не ослышалась?
Видимо его слова задели не только меня. Денис чуть не промахнулся кулаком, и костяшками руки задел мою ногу, когда резко ударил в сиденье дивана. Оборачиваюсь на него, не понимая, что произошло, что нарушило его собранность.
Но потом внимание моё привлекает лицо Тузова, и я понимаю, к чему была оговорка мужчины. Под правым глазом огромный синяк, лицо опухшее, не просто побитое, избитое. Какие-то ещё неровные всполохи, неразборчивые, но явно приобретенные недавно.
— Здравствуйте, Николай Петрович. Спасибо, что всё-таки согласились провести эту встречу! — Заговорила Руслана Тузова непонятными мне благодарностями.
Строгая безупречная классика, непогрешимая прямолинейность юриста. И ни взглядом на наш диванчик, в чём себе не отказал Амир, гаденько ухмыльнувшись, чем ещё могло его лицо ухмыляться.
Чувствую, как всё больше напрягается Денис. Кулак, по-прежнему тугой и напряженный, переместился на его левое колено. Не знаю, хотел ли он показать это своё состояние или оно вырвалось помимо его воли, но мне становится не по себе. И ещё хуже, когда я замечаю его опасливо-сверлящий взгляд, цепкий, презрительный, направленный на вошедшего мужчину.
И только теперь я решаюсь посмотреть на незнакомца. Он словно чей-то отголосок, неуловимое равенство, похожесть с тем, кого я знаю, кого привыкла видеть.
Снова резко поворачиваюсь на Дениса.
Не может быть!
Знал, что он явится. Знал, что уже в дороге. Знал, что будет не по мою сторону. Был готов. Не для этого отпахал на полигоне, как проклятый, усиливая нагрузку с каждым днём. Не для этого отвлекал Дамира от его работы. Не для этого обещал деду выстоять всё, даже если останусь один. Совсем один. Навсегда один.
Мама была права, она чувствовала, она не придумывала. Женщина всегда поймёт, когда появилась другая. Я не верил, помогал искать, следить, выслеживать, но не верил. Не верил, что отец может предать её.
Отец, который все вечера проводил со мной. Отец, научившийся играть в пейнтбол только для того, чтобы заслужить милость моего деда, показать, что сможет достойно воспитать его внука. Отец, даривший цветы маме каждый день, помогавший ей в домашних делах. Отец, любивший и кричавший о своей любви к семье во всеуслышание.
Я верил ему, не ей. И она это чувствовала. Всегда чувствовала, только сейчас это понимаю. Сидя здесь, на этом долбанном диване в треклятом кабинете, и пялясь на того, кто так явно опекает другую. Других.
Я предал маму ради
Понял, что
Когда он опустился до шантажа: не перестанут жаловаться на меня с лицея, он изведет маму, вывалит наружу всё, что она так давно пытается найти. Путёвки в командировку на двоих, чужие духи и самое пошлое — помаду в нужном месте на рубашке. Всё, что он качественно скрывал, а я не так старался найти.
И теперь мама в больничке, а этот пришёл спасать чужого сына. Ненавижу. Теперь осознанно, без оглядки на любовь. Ненавижу концентрированной ненавистью. Презираю так, как не родного. Лучше был бы не родной.
Но нет — самый что ни на есть. Даже согласие на смену фамилии дать отказался. Послал. Сказал, ждать совершеннолетия, пока он, видите ли, ответственность несет.
Слежу за каждым его движением, ставка на хладнокровие и невозмутимость прогорела, как только они вошли. Семейство, твою дивизию. Новая ячейка общества. С деревом, домом и готовым сыном!
И он смеет меня не пускать к маме. Изолировать её ещё и от меня. Мало Дамира сбагрил загранице, деда рассорил с мамой, так ещё и меня выставить предателем решил. Мудак!
Ненавижу. Окончательно, без права на оправдание такого скотского поведения.
А он же попытается. Будет опять прикрываться своей бедой, как же собственный отец компанию завещал нам с братом, а не ему. Великому управленцу-администратору, гуру бизнеса и тому подобной чуши. Уже сейчас, наперед, остался у разбитого корыта, и разорить не может, не на что жить будет, телок цеплять, и переубедить отца не в силах.
Второй дед у меня поупертее маминого будет, то Дамира всё детство от компьютеров не отпускал, то меня потом натаскивал по программированию.
Чувствует мой прожигающий взгляд. Вижу все эти ухищрения стараться быть спокойным, а рука, слишком резко схватившая кресло, так и дрожит.
Сел за спинами своих, положил руку на плечо новенькому и наклонился что-то ему сказать. Ха, только тот не идиот, такую мину кислую выкатил и руку папеньки смахнул. Жестко, как ударил.
А это интересно. Неужели не по душе папашка новый? И всегда так было или только сейчас невтерпёж? Надо понаблюдать, может вот они — ноги ненависти Тузова.
