Подумал, и ворота стали открываться. Черт, этого ещё не хватало. Газанул со всей дури, нужно уматывать. С поселка выехал, как ужаленный, хотя звездец как жалко было тачку. Вся это быстрая езда не для меня, в жизни адреналина хоть шлангами выкачивай.
Телефон опять заговорил. Мельком глянул, Марина.
— Да.
— Денис, ты скоро?
— Что-то случилось? — Планировал нескоро, но разве такое скажешь близким. Неправильные чувства, не поймут, но запомнят.
— Нет. С Рубиной всё хорошо, она уже заснула. Это мне нужно с тобой поговорить.
Заснула… Наконец-то хоть что-то из реального, а не накрученного. Теперь можно успокоиться, а то все мышцы сводит, жгутами натянулись, когда вот теперь расслабятся. Я только в лицей, она за порог. И опять, как в тот раз, телефон и карточки дома оставила. Если бы не Мия, неизвестно, сколько бы искали.
Спасибо, за сообразительность!
Задумался и не заметил, как Марина зовёт меня.
— Я к деду, потом поговорим. — Отрезал без всяких оправданий. Сейчас совсем не до её психологических штучек.
— Ты уже отвез Мию?
— Да. — Переключаю звонок на динамики тачки, уже нет сил даже телефон держать.
— Денис, Мия… она… — Здравствуй, шарманка.
Непроизвольно закатываю глаза, начинается. С каких это пор мы клиентов обсуждаем?!
— Как же этика, врачебная тайна? — Перебиваю.
— Я не собираюсь её нарушать! — Выходит из себя, но быстро понимает игру и возвращается к наступлению. — С ней нужно аккуратно, давить не стоит, а ты… Да на ней сегодня лица не было из-за тебя!
Всё на свете из-за меня, как только земля носит. Удивительно.
— Понял, не повторится.
С тетей нужно также, как и она, максимально спокойно и ровно: пусть черти жрут изнутри, улыбайся и молчи. Ещё и пропагандирует такое, а потом вырастают терпилами. И терпят, терпят, терпят…
— Она умеет подстраиваться, только не нужно давить, сама должна привыкнуть… — Продолжала играть шарманка хрен знает по какому кругу.
Конечно, все они умеют подстраиваться, привыкать. Ноги тоже привыкают к ступенькам, потом появляется повыше-поуже, но и к таким зигзагам адаптируются. И всё тащат и тащат своё привыкшее тело наверх.
И так без конца. Даже по сторонам не смотрят, так же удобно: а сторона — это другое, это, может, гора, не зона комфорта; она же быстрее поднимет к цели. Но им это не нужно, как же! Хлебом не корми — дай к чему-то подстроиться, привыкнуть.
Сбросил звонок, не прощаясь. Лабуду слушать тем более нет сил.
Нужно набрать деда, хоть предупредить, что еду. Вдруг планы у него какие, придется тогда думать, где перекантоваться эту ночь. Домой теперь точно не поеду.
Вообще последнее время всё тяжелее туда возвращаться, хоть и отца нет…
— Привет, не спишь? — Спрашиваю после приветствия.
— Пятнадцатый сон во втором ряду смотрю. Ты на часы-то глянь? — Ворчит дед, намекая на детское время.
— Можно я к тебе приеду?
— Ставлю чайник. — Дед почти никогда не отвечает прямо, но такие его ответы меня устраивают больше.
Улыбаюсь, скоро буду у него, это не может не радовать. Но припарковаться стоит не около дома, всегда сердится, как видит меня за рулем. Сам водить учил, а негодует. Вот когда получишь удостоверение и всё в той же тональности.
Бросил тачку в соседнем дворе. Дед живет в п-образной многоэтажке, окнами в свой двор, так что можно не париться, до сюда его профессиональный глаз уж точно не дотянется. Хоть от него не прилетит нравоучений.
Одна площадка, одна арка и всё, буду в буферной зоне моего спокойствия.
Замечаю за спиной движение, чувствую, что по мою душу, но не оборачиваюсь. Подхожу к арочному пространству и вижу знакомую компашку. Значит стягиваются в кольцо, понятно. Примитивно, но действенно, когда пятеро на одного.
Вперед из полумрака выходит один. Главарь, иначе никак, тут нельзя терять ни сантима авторитета, уважать перестанут. Напором, наглостью и ещё раз напором.
— А свита всё та же. Что, думаешь, второй раз не бросит тебя на поле боя? — Начинаю первым. Такое у меня правило.
Демонстративно всех осматриваю, давая понять, что очень даже хорошо их узнаю. Полумрак полумраком, усталость усталостью, но мозги-то не в отключке.
Движения за спиной становятся всё ближе, уже не скрываются, агрессивничают.
— Не бросит! Не надейся, теперь ты один. — Оскал новенького в полутьме выглядит устрашающим, такого вау-эффекта, что сразу понимаю, позерничает.
Красуется перед свитой, очки зарабатывает, значит всё-таки боится, что сбегут. Как необдуманно пойти на дело с предавшими, пусть они и хотят реабилитироваться.
На одного напасть скопом… сомнительная, конечно, реабилитация. Но сейчас мне пофиг, на место усталости пришла злость, которую я всё это время за разговорами подавлял.
Которая копилась не только день, гребаную неделю! С того момента, как отец решил проучить или…как он там сказал Багировым, провести воспитательную беседу.
Хорошо, что вспомнил. Поможет представить на их месте родственничка.
И не завидую я вам, пацаны. Самое время поворачивать оглобли, мне-то не страшно, мне-то не впервой одному против отары овечек. Новенький пейнтбол что ли не помнит.
— Да он уже дал по штанам. — Заржали за спиной. И все за ним.
