Тузов… Он прожигал меня, думал, наверное, что одарен убийственным взглядом, способным сжигать и плавить всё на своём пути. Увидев меня, направился в мою сторону, уже завернул в нужный проход, но его перехватил Рома. Они о чем-то шумно начали спорить, а потом вышли из класса.
Переоценил Тузов свои силы. Я посмотрела на него лишь однажды и то совершенно случайно, когда он заходил в класс. На щеке его красовались царапины. Неужели не прижился в новом коллективе? Нет, вон хотя бы с Ромой общается.
Но я почему-то отворачиваюсь совсем в другую сторону. Отворачиваюсь, чтобы увидеть пустую парту Эндшпиля.
Его нет. Уже как минимум на информатике и немецком. Не сказать, что Дэн совсем не прогуливает, но ведь вчера ничего не предвещало.
Или всё же были намеки?
Может, с Рубиной что-то произошло? Эта мысль терзала меня весь следующий урок, я не могла сконцентрироваться на элементарных заданиях, которые давала Мари. К моему счастью, меня она не спрашивала, беседовала с другими. Ингу почему-то тоже не трогала и замечание про телефон ей не делала.
Но ведь Дэна правда нет…
Он не появился и на биологии. Я решилась собственноручно раскрыть компромат, а Его нет…
Чем больше думала об этом, тем больше винила себя. Некстати вспоминался дурной сон, будь он неладен со всеми своими дубами и туманами! Что-то вчера пошло не так. И не просто через пень-колоду, вполнакала, а по самое низвержение в прах. Что-то точно пошло не так…
Я обязательно должна выяснить. Смутьянила Инга и меня, какой-то неощутимый, но тяжелый испуг сковал нас обеих. Трудно объяснить, ещё труднее его одолеть.
За две минуты до звонка, когда Мари отвлеклась на Рому, который ни в какую не поддавался дрессировке немецким, я позвала Машу и попросила её задержать одноклассников, чтобы на перемене они не вышли из кабинета.
Поручить такую миссию могу только подруге, а мне бы силы сохранить для того самого мужества, которое вдруг обнаружила Мари.
Так, Мия, если решила, нужно сделать. Ты слишком долго отступала, шаг назад — и будет ещё хуже, ещё тревожнее. Ты ведь этого не хочешь?
Нет.
Маше удалось закрыть дверь в класс, как только Мари Беккер вышла, поэтому все остались на своих местах. Кто-то, разумеется, ворчал, грозился, но Виктор быстро осадил недовольных.
С бьющимся сердцем, встревоженным пульсом, небеспричинным страхом я прошла к доске. На одноклассников старалась не смотреть, поэтому пока не повернулась к ним и не попросила минутку внимания, меня почти никто и не замечал.
Вполглаза увидела, как Инга порывается выйти из класса, а Маша её даже к двери не подпускает.
Вдох, выдох. Пора!
— Вы поменяли своё отношение ко мне, и я понемногу перестаю ощущать себя парией. Спасибо!
Осматриваю всех сидящих. Ещё один глубокий вдох и продолжаю:
— К вам в класс я перевелась не просто так, на то были причины. И сейчас мне пытаются напомнить о них. А я хочу побороть свой страх, поэтому вот здесь… — Поднимаю коробку чуть выше, чтобы всем было видно. — …те самые причины. Если вам интересно, если хотите найти подтверждение неприятным догадкам на мой счёт, все они в этой коробке. Она в вашем распоряжении.
Подхожу к ближайшей парте и ставлю свой неподъемный груз, своё чёрное досье. Тяжело освободиться, разомкнуть руки, которые, кажется, приросли к коробке и не хотят её отпускать. Но нужно. Мия, нужно!
В классе стоит такая тишина, что уши закладывает. Никто, абсолютно никто не шелохнулся. Да, да, они же не могут смотреть при мне. Правильно, я как-то об этом не подумала…
Опять робко всех осматриваю, оборачиваюсь на Машу. Она мне одобрительно кивает, открывает дверь и зовёт меня выйти с ней.
Мы покидаем класс под едва заметные перешептывания. Но я замечаю, как Маша подала какой-то знак Виктору, который остался в кабинете.
Подруга берёт меня за руку. Её руки теплые, в них бьется жизнь, мои же ледяные — мертвенно ледяные, ничего не чувствующие, никому не сопереживающие.
— Мия, ты же не все фотографии оставила в коробке? Ты же некоторые выложила? — Спрашивает Маша, когда мы доходим до мягкого диванчика и присаживаемся.
— Нет, все там. — Сиплым, будто не первый день простуженным голосом отвечаю я.
— Даже те… без платья?! — Вскрикивает она, но сама же закрывает себе рот рукой.
— Да.
— Мия… Они здесь другие, они… Не поймут, Мия! — Маша закрывает лицо руками, скрываясь от неминуемого.
— Пусть не поймут, но пусть знают. Если хотят… Люди — очень злые, лицемерные и корыстные создания! Если не расскажу я, найдется желающий. И будут потом на меня смотреть исподлобья, шушукаться, разносить сплетни, преувеличивать, додумывать.
Маша выпрямляется, отнимает руки от лица, поворачивается ко мне и впивается своим решительным взглядом.
— Нет, они не тронут! Я уверена. Ты нас недооцениваешь, Мия!
— Я буду рада ошибиться. Маш, но опыт четырех лет душит даже самую оптимистичную надежду…
— Понимаю… — Она тянется ко мне и обнимает. — Я с тобой, Мия. Прости меня, что я трусливо отсиживалась и иногда даже стыдилась дружбы с тобой. Я не представляю, чего тебе стоило добровольно отдаться на растерзание. Не представляю…
И объятия стали ещё крепче.
