Подруга переводит взгляд на новенького. Презрительно, почти брезгливо осматривает его, как под микроскопом. Даже мне становится неловко от её такого претенциозного моветона.
Но она молчит, а за это уже плюс пять в карму. Вижу, сколько родного трехэтажного и колоритного вертится у неё на языке. Легкая ухмылка, последняя уничижительная стрела и Маша снова поворачивается ко мне, не давая Тузову перенять внимание.
— Кстати, зачем ты вчера номер Эндшпиля искала?
— Встретила его знакомую, нужно было сообщить. А ты чем таким важным была занята? — Незаметно стараюсь перевести тему.
— Да так, у репета была, удвоили занятие, пришлось допоздна мудохаться с этой тригонометрией. — Маша перенимает светскую болтовню, потому что и сама замечает, как кое-кто намеренно греет уши, не собираясь никуда исчезать.
Подруга берет свой телефон, даёт мне знак, чтобы я открыла нашу переписку.
И строчек десять смеющихся смайликов. Невольно тоже улыбаюсь.
Отрываюсь от телефона и удивленно смотрю на Машу. На мой немой вопрос она отвечает задорным кивком.
— Снайпер, не знаю, что это было, но экшн получился эффектным! — Заявляет Виктор, присаживаясь за парту, которая стоит прямо перед местом Дэна.
— Снайпер? — Не понимаю, у меня что теперь новое прозвище. Нет, я не против, просто не думала, что мой испуг смогут принять за невероятный профессионализм.
Или они все дружно решили поприкалываться надо мной? Особо обольщаться — не про меня, вот быть настороже — уже теплее, ближе. Ага.
Но Виктор ненароком поворачивается к Тузову, смотрит на него, склонив голову на бок, а потом выдаёт:
— Меткость, она от природы, не со штанами продается.
Маша рассмеялась так громко, что на нас обернулись некоторые девчонки, которые, как и мы, предпочли остаться на перемене в классе. А Тузов выпрямился и так посмотрел на нашего Непобедимого Молота, словно забыл, против кого зенки сушит.
Для меня до сих пор остается загадкой, как я пережила этот учебный день. Правда, в нём было всё: от комплиментов локонам до восхваления моей смелости. И устно, и в личных сообщениях. Это меня приятно удивило, некоторые, как Маша, попросили прощение. Я читала и изумлялась всё больше.
На следующей перемене к нам на задние ряды, кроме Виктора, пришли и другие одноклассники. Даже Инга, которая старалась делать вид, что ей не интересна наша болтовня, нет-нет да оборачивалась и из кабинета выскочить уже не порывалась.
Должна признаться: я крупно ошиблась. Ратую за ликвидацию ярлыков, а сама успела надумать и напридумывать себе несусветное, приклеить не только ярлыки, но и обидные бирки. Хороший урок, нужно его запомнить и желательно усвоить.
За всеми этими новинками и сенсациями я не заметила, как надрывался мой телефон. Да, потом я об этом так же крупно пожалела, но сейчас живое общение, такое настоящее, непривычное, было гораздо важнее виртуального. Мы общались на самые разные темы, словно впервые по-настоящему знакомились друг с другом.
Разве можно такое променять?
Тузов больше не караулил чужую парту и на переменах уходил. Но потом снова возвращался, каждый раз нагло разваливаясь на чужом стуле!
Почему Эндшпиль умудрился пропасть, когда у изверга случилось преждевременное обострение? Ну ничего, завтра кое-кто обязательно отправится к себе и будет оттуда пытаться прожечь своим взглядом. Если получится, позиции-то шатки. И так многие начали спрашивать, что это за переселение народов. Тузов что-то там наплел.
Но главный ответ будет завтра, осталось только ночь простоять да день продержаться!
А день, надо признаться, выдался неплохим. Настолько неплохим, что, столкнувшись в дверях лицея с мамой Тузова, я даже ни капельки не напряглась, не насторожилась.
Конечно, день как день, я же каждый раз встречаю Руслану Тузову. В своей-то новой жизни. Ну!
После учебного дня начинался трудовой, иначе занятия у репетитора по истории никак не назвать. И трудовой стаж мой натикал уже третий год. История — это мамина непреклонность, знать не просто нужно, а жизненно необходимо. Поэтому её углубленное изучение для меня обязанность.
