К маю Лупо вымахал в огромное чудище, очень кусачее и шумное, и пугал нас до полусмерти. Когда Массимо не было рядом, я не оставляла пса наедине с Сандро, который, к ярости отца, начинал трястись от страха и визжать всякий раз, когда Лупо к нему приближался. Я и сама была немногим лучше: при первой же возможности запирала пса в кладовке, бросив туда кусок отвратительной сушеной рыбьей кожи. Интерес Массимо к Лупо сводился к тому, чтобы демонстрировать пса, как дорогую игрушку, в парке, где аппетитные молодые мамочки обожают порассуждать о том, как отучить собак прыгать / безобразничать в доме / лаять в саду. Массимо же рассказывал им о тренировках со свистком и особо прочных собачьих подстилках, а также делился историями с зачином «было так досадно, когда…».
Однако не упоминал, что не открыл ни одной банки с собачьим кормом, ни разу не собирал какашки и не вытирал лужи, которые Лупо пускал от счастья при виде хозяина, входящего в дверь.
Зато муж очень радовался, что теперь у меня «появилось какое-то занятие». А по сути, воспользовался собакой, дабы похоронить любые разговоры о моем возвращении на работу, заявляя: «Ну, сама ведь понимаешь, нельзя же оставлять Лупо взаперти на весь день».
В плохие дни я жалела, что бросила работу и засела дома с Сандро. Уверена, если бы мы пригласили няню или отдали ребенка в ясли, это прибавило бы мальчику уверенности в себе. И мне, возможно, тоже. Я любила цифры, бухгалтерию и очень гордилась статусом «той, к кому стоит присмотреться». Той самой, из-за которой Массимо поддразнивали, говоря, что я дышу ему в затылок. А на нашей свадьбе не раз звучала шутка про «жениться на конкурентке». Но после рождения Сандро Массимо перестал говорить со мной о работе, призывая сидеть дома и не заморачиваться.
Многие знакомые мне женщины, вернувшись после родов на работу, потом лихорадочно пытались побыть дома с детьми хоть один день в неделю, беспокоились о плате за ясли и составляли сложные графики с участием бабушек и нянек, поэтому было бы черной неблагодарностью настаивать на моем возвращении к работе. Но хотеть-то этого мне никто не запрещал: как было бы здорово на пару дней в неделю обретать убежище в упорядоченных столбцах цифр с гарантированно предсказуемым математическим результатом, радоваться ощущению хорошо выполненного дела. Вновь окунуться в строгость и стройность числовых построений, а не вертеться в нелогичном мире, ставшем моей тюрьмой, ловушкой, куда загнал меня младенец, который, словно злясь на весь на мир, сердито вопил, не хотел спать, отказывался есть, яростно сжимая кулачки, а я держала его на руках, напевая, укачивая, успокаивая – и все напрасно.
Каждый раз, когда я заговаривала о работе, Массимо обнимал меня и принимался ласково убеждать: «Ты ведь только-только начала хоть чуточку высыпаться. Не желаю, чтобы ты выбивалась из сил и опять недосыпала. Да и Сандро еще не набрал нужный вес. Почему бы тебе не подождать, пока ему исполнится год?» А в следующий раз: «У ребенка слабая грудь, он слишком часто простужается. Какой смысл возвращаться, если все равно придется отпрашиваться, когда он заболеет». И так продолжалось до тех пор, пока Сандро не пошел в школу. А я к тому времени уже сомневалась, сумею ли хотя бы посудомоечную машину загрузить, не вызвав нареканий Массимо, не говоря уже о том, чтобы объяснить высшему руководству, почему компания не прошла аудит.
А теперь, благодаря «щедрому и продуманному» подарку Массимо, я не только вряд ли когда-нибудь вернусь на работу, но еще и дома придется быть постоянно настороже, чтобы жизнь не превратилась в сплошные взаимные обвинения.
Сегодня мне не удалось сдержаться. Лупо сделал лужу на полу как раз в тот момент, когда я ставила варить яйца. Пока я убирала под придирчивым и суровым взглядом Массимо в точном соответствии с его указаниями – возьми бумажные полотенца, тщательно вытри, брось в полиэтиленовый пакет, полей хлоркой, опять вытри, опять в пакет, выкинь пакет в мусорное ведро снаружи, вымой руки и почисти ногти щеточкой, – Лупо метался вокруг, пытаясь лизнуть меня в лицо. Я представила, как он, внезапно озлобившись, кусает меня за щеку, за нос, уродуя навсегда. Руки тут же затряслись, из головы вылетело, что Массимо любит яйца в мешочек, а для этого их надо варить не более трех с половиной минут.
Я уставилась в кастрюлю на проклятые яйца, размышляя, с чего хуже начать день: наплевать на оплошность и подать мужу яйца вкрутую или все же выкинуть их в помойку, заставив его ждать лишние три с половиной минуты, пока сварится новая порция в мешочек. Колеблясь, я теряла драгоценные секунды. А потом стало слишком поздно. Массимо оторвался от газеты:
– Ну, как там мой завтрак? Яйца готовы?
– Довариваются. Еще кофе?
Он кивнул и вернулся к «Таймс», лениво почесывая собаку за ушами. Хоть бы чайник поскорее закипел.
К счастью, мужа отвлекла газетная статья о гендерном равенстве на работе.
