Язима почему-то даже не удивилась тому, что орет на одного из самых сильных шаманов и влиятельных вождей племени. Раньше, ещё пару седмиц назад, о таком она даже и подумать не могла. Но сейчас ей было всё равно. Её душа словно сгорела в том колдовском огне вместе с кланом, умерла вместе с мужем и ребёнком, растворилась в потоках едкого пара, выдыхаемого животными Крылатых Убийц. Но в той пустоте, в том пепле, что осталась в её телесной оболочке потом зажглось что-то новое. Она и сама ещё не понимала, что же происходит с ней. Но шаман явно ошибался в своих суждениях о причине такого, на его взгляд неподобающего скорбящей вдове, поведения.
- Ты ошибаешься, шаман, - повторила Язима уже спокойным тоном, уверенно глядя Угрулу прямо в глаза.
- Разве?
- Да. Я оплачу всех моих близких и всех погибших соплеменников, как того и велят обычаи племени. Но не сейчас. Сейчас я должна, - она выделила последнее слово, - помочь своему спасителю. Я это знаю. И это так же верно, как и то, что завтра Солнце снова взойдёт. Я не могу сказать, откуда мне это известно. Я просто знаю, что так и должно быть. Не обвиняй меня в том, в чём нет моей вины. Я не ищу его внимания. Ложе моё останется только моим.
- Ты говоришь так, словно Предки указали тебе путь.
- Нет, шаман. Нет, у меня не было ни видений, ни пророческих снов. Я вообще перестала видеть сны - душа моя отдыхает во тьме и безмолвии. Я твердо уверена в том, что сейчас поступаю так, как должна поступать.
Угрул пристально посмотрел собеседнице прямо в глаза, но, к его удивлению, та выдержала это. И непонятный трепет родился где-то на задворках сознания шамана - далеко не каждый воин племени мог повторить то же самое, что и эта женщина. А Угрул знал силу своего взгляда. Хорошо знал, а потому и не понимал, откуда во взгляде этой женщины твёрдость камня.
- Значит, ты оплачешь клан, как того велят обычаи?
- Да. Я сделаю это после того, как их смерти будут отомщены.
- Только глупец уверен в том, что он увидит лучи восходящего Солнца завтра, если сегодня ему предстоит сразиться с врагом.
- Что же, тогда меня оплачут вместе с остальными.
- Если будет кому оплакивать. Но быть по сему. Если ты точно не ищешь внимания это чужеплеменника.
- Нет, шаман. Я не ищу его внимания.
- Хорошо. Тогда поведай мне о том, что тебе удалось увидеть в лагере Быков.
- Разве сейчас тебе не достаточно того, что ты уже услышал?
- Угрулу из племени Волка - достаточно. Но шаману Угрлу, который зовет воинов на битву с извечным врагом, в которой им предстоит сражать бок о бок с другими извечными врагами, этого не достаточно. Я должен быть уверен, что после этой битвы, если нам будет дарована в ней победа, люди моего племени смогут вернуться в родные леса, не опасаясь клинков столь неожиданных друзей.
- Я не слышала ни от одного из Быков ни единого слова о том, чтобы после сражения атаковать наши кланы.
- Не слышала или их не было произнесено?
- Те же сомнения терзают и вождей их племени. Они задавали много вопросов Грефу, но главным среди них один. Ты хочешь услышать его?
Язима замолчала, глядя Угрулу прямо в глаза.
- Я хочу знать и вопрос, и ответ на него, женщина.
- Они спрашивали, почему воины их племени должны погибать в сражении с убийцами людей чужого племени. Они спрашивали его, зачем их племени эта месть? Они тоже боятся за свои семьи. Ведь месть Крылатых Убийц неминуема, даже если тем и придется прежде победить Духов Разрушения.
- И что им ответил твой спаситель?
- Он сказал им, что у Крылатых Убийц сейчас нет времени для мести. Они слишком заняты борьбой с Духами Разрушения. А ещё он, что и Быки, и Волки - все мы люди. Он сказал, что людей мало, и что нас становиться всё меньше и меньше. А потому не имеет значения, дети какого племени погибали от колдовства и стрел пришельцев с юга. Он говорил, что убивая друг-друга и изгоняя самых храбрых воинов из племени, мы только помогаем нашему общему врагу становиться сильнее. И если мы действительно люди, а не трусливые двуногие звери, то должны перестать бояться, должны перестать сражаться друг с другом и повернуть оружие против нашего общего врага. Так он сказал, и ему поверило много вождей, воинов и шаманов.
Угрул недоверчиво посмотрел на Язиму.
- Он так сказал и всё? И что, никто не возразил ему? Даже шаманы его племени не возражали этим безрассудным словам?
- Они возражали. Они говорили о традициях и опыте многих поколений. Они призывали подумать о благе племени и подождать, пока Предки выразят свою волю и дадут советы.
- Значит, Предки Быков тоже молчат.
- Да, шаман. Не только ты не можешь прочитать будущее по колдовским костям. Прорицатели Быков тоже не видят будущего. Моран сказала, что если их Предки и говорили с кем, то это был только Слепой Буддар. А этот шаман велел воинам и шаманам помочь Грефу. А ещё она сказала не верит в то, что Предки говорили даже со Слепым Буддаром.
- Женщина участвовала в разговоре мужей?
- Моран - ведьма. Она очень сильная ведьма: её боятся многие из шаманов.
- Я слышал, что у Быков есть прорицательница.
