Греф в качестве гребца был забракован сразу: оказалось, что это умение для него в новинку. 'Странно', - отметил Коргар, - 'До плена он хорошо управлялся на воде'. Потом он вспомнил, что и пловцом оборотень оказался весьма посредственным, хотя и сумел в трудную минуту переплыть водную преграду. Но шаман такому повороту событий почему-то не удивился, и воин решил не утруждать себя лишними умозаключениями. С врагом Греф вёл себя как настоящий защитник племени, а что до всего остального - пусть у шаманов и старейшин головы болят. Лично Коргару и этого достаточно.
Первым заметил опоздавших преследователей именно оборотень. Будучи простым пассажиром, он сидел на середине пироги спиной к направлению движения и пристально рассматривал окружающее пространство. Внезапно он злорадно оскалился и сделал странный жест: сжал правую руку в кулак и вытянул её в направлении удаляющегося берега, одновременно хлопнув себя по плечу ладонью левой руки. Потом ладонь переместилась на локтевой изгиб, после чего правая рука согнулась. И, напоследок, Греф снова вытянул сжатую в кулак правую руку, выпрямив при этом средний палец. Смысла жестов воин не понял, но, судя по выражению лица оборотня, это было жестокое оскорбление. Коргар оглянулся и увидел тех, кому были адресованы эти жесты: как и ожидалось, на берегу озера стояли воины племени 'Волка'. Ничего поделать они уже не могли: для стрел расстояние уже было слишком велико.
- Волку легче догнать оленя, чем поймать рыбу, - обратился Коргар к своим товарищам, хотя понять его мог только шамана, - Пусть воют от злобы.
- Теперь они знают, к логову какого зверя ведёт кровавый след, - заметил шаман, не разделяя веселья товарищей, - Племени предстоит война: они будут мстить нам за то, что мы привели врагов на их земли.
- Мира между нашими людьми и так не было. До прилёта Крылатых Убийц они не пошлют своих воинов в наши земли. Потом посмотрим.
Шаман не ответил. Он знал, что Коргар прав, но чувствовал досаду за то, что они не смогли скрыть свои следы.
Греф тоже недолго предавался своему мрачному веселью. Вскоре он начал пристально всматриваться в удаляющийся берег, на котором стояли враги. Потом, когда пирога оказалась на течении реки, он жестами дал понять Коргару, что следует приблизиться к берегу и высадить его. Оборотень указывал то на невидимых уже воинов чужого племени, то в ту сторону, где должен был находиться отряд во главе с Лангаком. Что-то его сильно обеспокоило. Настолько сильно, что он, по всей видимости, решил отправиться на их поиски. Когда пирога ткнулась носом в песок, Греф выскочил на берег и оттолкнул её обратно на воду. Оружие и одежду он оставил.
***
Греф спешил. Острое как никогда ранее зрение, позволило ему заметить, что воины на берегу озера не сильно разочаровались своей неудаче. Почему? Уж не потому ли, что рассчитывают отыграться в другом месте. Разум подсказывал, что после уничтожения отряда каннибалов, они вполне могли обнаружить следы отступления подчинённых Коргара. Будь на месте Волков кто другой, Греф не стал бы так беспокоиться. А вот воспоминание о звероподобных монстрах, которые гнались за ним, в сочетании со странным спокойствием оставшихся на берегу вражеских воинов, навело на нехорошие мысли. Нет уж! Как там говорили в его прошлой жизни? 'Лучше перебдеть, чем недобдеть'. Именно тот случай. Так что бегом, бегом!
Что именно подвигло его на столь рискованный поступок, Греф до конца так и не понял. Можно было списать всё происходящее на какие-то рудиментарные остатки памяти нового тела или желание спасти часть принявшего его племени: вроде как почти родственники всё же. Да, это присутствовало. Но было ещё что-то, так до конца и не осознанное. Какая-то немыслимая в прошлой жизни потребность сделать то, что ты можешь сделать. Вернее должен сделать. Почему должен? А кто его знает! Должен. И всё тут. И ещё столь же необычное желание сражаться с сильным противником.
Зверь пришёл как-то неожиданно быстро: почти сразу, едва покинув лодку, человек превратился в хищника и побежал в заданном направлении. Это было движение самым настоящим волчьим скоком: периоды стремительного бега сменялись периодами неспешной рыси, чтобы не дать телу быстро устать. Но в любой случае темп был недоступен для пешего человека, тем более по труднопроходимой местности. Зверь огромными прыжками преодолевал буераки, родники и поваленные деревья, тенью скользил в густых зарослях и стрелой мчался по полянам и редколесью. Ему даже пришлось напрячь все свои силы, чтобы оторваться от стада местных свинок, которых пришлось потревожить от нежелания изменять выбранный маршрут движения. В конце-концов злобно визжащее и шумно сопящее семейство отстало.
