Старик вошел в комнату. Вдруг все его маленькое тело сотряс приступ сухого кашля. Он вздрогнул от боли и медленно, держась руками за подлокотники, опустился в кресло.
Айвен переводил взгляд со старика на Опал и обратно, на лице его было написано отвращение, которое он безуспешно пытался скрыть.
– Он не слышит и не видит тебя. Мы для него невидимы, – громко сказала Опал.
Ее следующая фраза изменила жизнь Айвена навсегда. Два десятка простых слов, которые он слышал каждый день, но еще никогда в такой последовательности. Она откашлялась, и ее голос слегка дрожал, когда она сказала, перекрывая тиканье часов:
– Запомни, Айвен, сорок лет назад, когда мы с ним встретились, он не был дряхлым стариком. Он был такой же, как я сейчас.
Опал смотрела, как чувства на лице Айвена стремительно сменяют друг друга. Растерянность сменилась изумлением, потом недоверием, сожалением, а когда он соотнес слова Опал со своей собственной ситуацией, отчаянием. Его лицо сморщилось, он побледнел и его зашатало. Опал бросилась к нему, чтобы поддержать. Он крепко за нее ухватился.
– Вот что я пыталась сказать тебе, Айвен, – прошептала она. – Вы с Элизабет можете счастливо жить вместе в своем собственном коконе, и об этом никто не будет знать, но ты забываешь, что каждый год у нее будет день рождения, а у тебя – нет.
Айвена начало трясти, и Опал обняла его покрепче.
– О, Айвен, мне очень жаль, – сказала она. – Мне очень, очень жаль.
Она укачивала его, пока он плакал. И плакала сама.
– Я познакомилась с ним при тех же обстоятельствах, что и вы с Элизабет, – объяснила ему Опал позже вечером, когда слезы у него наконец высохли.
Они сидели в гостиной ее любимого Джеффри. А он все так же молча сидел в кресле у окна, оглядывая комнату и иногда разражаясь ужасным кашлем. Опал сразу же бросалась к нему, как будто пытаясь защитить.
Она теребила в руках салфетку, глаза и щеки у нее были мокрыми, когда она рассказывала свою историю, а косички печально повисли вокруг лица.
– Я совершила все те же ошибки, что и ты, – она вздохнула и заставила себя улыбнуться, – и даже ту, которую ты собирался совершить сегодня вечером.
Айвен с трудом сглотнул.
Опал продолжала:
– Когда мы встретились, Айвен, ему было сорок, и мы пробыли вместе двадцать лет, пока это не стало слишком сложно.
Глаза Айвена широко распахнулись, и в его сердце вернулась надежда.
– Нет, Айвен. – Опал грустно покачала головой, и звучавшая в ее тоне мягкость убедила его. Если бы она говорила твердо, он бы ответил ей в той же манере, но ее голос выдавал боль. – У тебя так не получится. – Ей не нужно было больше ничего говорить.
– Судя по всему, он много путешествовал, – заметил Айвен, оглядывая фотографии. Джеффри на фоне Эйфелевой башни, Джеффри на фоне падающей Пизанской башни, Джеффри на золотом песке далеких стран, улыбающийся, здоровый и счастливый, на каждой фотографии в разном возрасте. – По крайней мере, он смог жить дальше и объездить весь мир один. – Он ободряюще улыбнулся.
Опал в замешательстве посмотрела на него.
– Но я была там с ним, Айвен. – Она наморщила лоб.
– О, это хорошо. – Он был удивлен. – Ты сделала эти фотографии?
– Нет. – Ее лицо вытянулось. – Я тоже есть на этих фотографиях, разве ты меня не видишь?
Айвен медленно покачал головой.
– О… – сказала она, изучая их и видя не то, что видел Айвен.
– Почему он тебя больше не видит? – спросил Айвен, глядя, как Джеффри берет пригоршню прописанных ему таблеток и запивает их водой.
– Потому что я уже не такая, какой была раньше, наверное, именно поэтому ты не видишь меня на фотографиях. И он высматривает совсем другого человека. Связь, которая между нами была когда-то, исчезла, – ответила она.
Джеффри встал с кресла, взял трость, прошел к входной двери, открыл ее и встал в проеме.
– Пошли, нам пора, – сказала Опал, тоже вставая с кресла и выходя в коридор.
Айвен вопросительно посмотрел на нее.
– Когда мы только начали встречаться, я приходила к нему каждый вечер с семи до девяти, – объяснила она. – И, обнаружив, что я не могу открывать двери, он обычно стоял там и ждал меня. Так было каждый вечер с тех пор, как мы познакомились. Вот почему он не продал дом. Он думает, что только так я смогу найти его.
Айвен смотрел на старика, который, покачиваясь, стоял, прислонившись к косяку, и смотрел вдаль, возможно, думая о том дне, когда они веселились на пляже или были на Эйфелевой башне. Айвен не хотел, чтобы с Элизабет произошло то же самое.
– До свидания, моя Опал, – тихо сказал старик скрипучим голосом.
– Спокойной ночи, любовь моя. – Опал поцеловала его в щеку, и он медленно закрыл глаза. – Увидимся завтра.
