Это пустынное место, омут с тихою водой, пьянящий аромат цветущих лип и бузины, плотина с неподвижной фигуркой девушки, упорно глядящей в воду, холодный лунный серп, имело в себе какую-то странную магическую силу, ощущение призрачности, опасного фантома.
Но девушка оглянулась на меня так спокойно, как будто ждала моего появления.
Я не мог вымолвить ни слова, такой красивой показалась мне она. Молочно-опаловая кожа, свойственная золотоволосым, несказанно печальные, отрешённые глаза и вьющиеся волосы. Она держала в руках большую водяную лилию, и нежный цветок показался мне искусно выточенным из белого мрамора.
То ли из-за призрачного света луны, то ли из-за неумолчного шума воды, но я понял, что пришёл сюда, подчинившись предвечным письменам Судьбы, что я окончательно погиб, и что мне больше нечего искать в этой жизни. Всё, что мне нужно, я нашёл здесь, у этого тихого омута.
— Меня зовут Марта, — сказала девушка, и от её дыхания затрепетали лепестки лилии. — Я дочь мельника.
Потом она спросила:
— Хочешь, угадаю, как тебя зовут? Кристиан. Верно?
Я кивнул.
— Я хотела, чтобы был именно Кристиан.
И она что-то бросила в омут.
Река подёрнулась свинцовой дымкой. Я не мог отвести глаз от плавного течения вод под этой пеленой, пока порывом ветра её не унесло куда-то в далёкие топкие болота. Так и всё былое унеслось, подобно обрывкам тумана — тревоги, страхи.
Где-то вдали раздался едва слышный звук колокола костёла Девы Марии пред Тыном, отбивающего каждый десятый час. Я понял, что пробил мой час, и, блуждая этой ночью по Праге, мне удалось, миновав зыбкие промежуточные миры, подойти к самому главному.
Порой в поисках ответов мы жадно вслушиваемся и тревожно вглядываемся во что угодно, в рокочущие звуки дальней грозы или в пелену речного тумана, пытаемся в мутной взвеси не имеющих никакого смысла событий рассмотреть очертания будущего.
Но приходит день, и ответы возникают сами собой.
Мельник благословил нас с Мартой. Однако, мой отец был против. Он писал, что я должен жениться на той, что он давно выбрал для меня. Я ослушался, дядя Йохан. Да и поздно уже было принимать отцовский выбор. Наша дочь родилась три месяца назад, и мы с Мартой были счастливы. Но это не главная причина моего бегства. Моя Марта… она была…
— Была? — в ужасе переспросил Ранк.
— Была… Её больше нет.
Кристиан помрачнел.
— Она была необыкновенной, — тихо продолжал он. — Она умела лечить и излечивать. Как она это делала, не знаю. Я врач, но не понимаю природы дара, которым она обладала. Её руки делали то, чего не могли сделать мои лекарства. Люди приходили к ней, она исцеляла их, и, казалось, что все благодарны… Но эта суеверная ненависть местных крестьян, угрозы пустить красного петуха и выжечь скверну… Мы жили, готовые в любую минуту отразить удар.
Йоханн Ранк встал.
— Кристиан, мой дорогой мальчик, не хочешь ли ты сказать, что твоя Марта была… ведьмой? С ней расправились как с колдуньей?
— И да и нет, дядя Йохан, — поморщился Кристиан. — Я не могу называть эту женщину ведьмой. Это был… дар. Божественный дар. Ведь она делала добро.
Кристиан схватился за голову руками, словно старался этим жестом остановить поток страшных воспоминаний.
— Я бежал с маленькой Евой. Дядя Йоханн, позвольте мне оставить её у вас ненадолго. Я должен ехать к отцу. Он настаивает на том, что бы я продолжил обучение в академии Стефана Батория в Вильно. Бог знает, что может случиться со мной по дороге, — Кристиан смотрел на девочку, спокойно лежащую в своих пелёнках, полными слёз глазами.
Старик положил свою руку на руку Кристиана Берга:
— Хорошо, Кристиан. Я позабочусь о девочке, пока ты не вернёшься за ней.
— Спасибо, дядя Йоханн, я постараюсь забрать её как можно скорее, — он встал и в последний раз поцеловал маленькую дочь.
Когда рыжая Агнесс появилась в комнате с едой и питьём, молодого гостя уже не было. Её старый хозяин стоял у стола, на котором копошился в пелёнках младенец. Едва не выронив поднос, Агнесс подошла ближе. Крошечная девочка чмокала губками и сжимала пухлые ручки в кулачки.
Путь лежал по Белозерскому тракту через заснеженные, дремучие русские леса. Дикие места. Высоченные ели и тишина… Только свист ветра да волчий вой ночами….
Но ямщики народ бывалый — и через лес, и через степь. Лишь бы доехать до постоялого двора, а там поменять лошадей и… дальше.
Зима выдалась морозная, снежная, ясная.
В четыре часа после полудня чёрная наёмная карета остановилась у постоялого двора. К карете немедленно подбежал расторопный служащий и помог выйти грузному старику, одетому в немецкое платье. Следом показалась молодая женщина. На её руках тихо плакал спелёнутый ребёнок.
Старик едва двигался, и женщина, в одной руке держа закутанного ребёнка, другой поддерживая старого господина, повела его в дом.
— Как прикажете записать? — спросил у гостя хозяин постоялого двора.
Но старик едва переводил дыхание. Женщина, сопровождавшая его, ответила по-немецки:
— Господин Йоханн Ранк из Свободной Риги. Едет в Новгород по делам торговли.
Огненные локоны Агнесс выбивались из-под шали. Она то и дело поправляла их.
