Я была счастлива в тот вечер накануне своего восемнадцатого дня рождения, сидя рядом с Валентином, касаясь его плечом, грея руки о чашку.
Брошенный мною в чай кусочек сахара немедленно затонул, и вверх побежали пузырьки. Я отхлебнула глоток, и, смакуя его терпкий вкус, рассеянно блуждала в мыслях где-то между ароматным напитком и Валентином.
Дождь барабанил по крыше. Этот естественный акустический фон отчего-то придавал происходящему оттенок ирреальности.
Его глаза… казалось, можно полностью погрузиться в них, словно это был нескончаемый коридор, и там, в самом конце…
Совсем недавно я даже не знала о существовании Валентина. Это было так странно, так таинственно, что на мгновенье всё окружающее показалось мне одним из тех снов, что привели меня в этот город. Ещё совсем недавно я не знала даже о существовании этого маленького мирка, как не знает, наверное, Вселенная о нашем существовании на Земле. Нет, Вселенная знала о нас, кто-то там присматривал за нами в то время, как мы пили чай с пряниками в доме, в котором хранятся вещи, принадлежавшие некогда людям, которые были здесь до нас, жили, любили, умирали и не подозревали, что именно мы придём вслед за ними.
В такие моменты жизнь кажется более оправданной, и появляется уверенность, что события следуют одно за другим именно в той единственно верной последовательности. В такие моменты каждый творит собственную Вселенную.
Павел откинулся на спинку стула и уставился на мой медальон. Он смотрел так пристально, что кончик моего носа задёргался от смущения. Наконец, он оторвал взгляд, схватил пачку сигарет и несколько суетливо, вытащив одну, закурил.
— Что это у тебя? — спросил он.
Я пожала плечами:
— Медальон. Нашла в старом сундуке.
— Интересный рисунок…
— Похоже, египетский… — предположила я вслух, а про себя подумала — «Не умничай».
— Да нет, это, пожалуй, что-то шумерско-аккадское… Можно взглянуть?
Я сняла с шеи шнурок с медальоном и протянула Павлу. Его рука, протянутая навстречу, была ледяной.
Он стал пристально рассматривать медальон, щурясь и поворачивая его под лампой.
Потом он щелчком пальца он сбил с сигареты пепел, и, наконец, произнёс:
— Да. Если я не ошибаюсь, это изображение Инанны, шумерской Богини плодородия и любви.
Он порылся в книгах и довольно быстро нашёл в одной из них рисунок, удивительно похожий на то изображение, что было на моём медальоне.
— Никогда раньше не видел такой стилизации.
Павел снова, словно пытась убедиться в правильности своего открытия, посмотрел на изображение, потом поднял глаза и продолжил, уже читая фрагмент из книги:
— Вот… Инанна, владычица небес, как её называли, изображалась с сияющими солнечными лучами вокруг головы, двумя крыльями за спиной, держащей в руках символы владычества — верёвку и жезл. Инанна появлялась везде с семью вещами, имеющими тайные силы: лентой «Прелесть чела», знаками владычества и суда лазуритовым жезлом и верёвкой, ожерельем, двойной подвеской, золотыми запястьями и повязкой «Одеяние владычиц».
Все семь тайных сил, атрибутов, включающих ее духовный сан, женскую силу и царственную власть были отняты у неё стражем подземного царства Нети, когда Инанна спускалась туда для того, чтобы помочь своей сестре Эрешкигаль разрешиться от бремени. В итоге Богиня погибает. Но потом с помощью боги Энки Инанна возрождается.
Вернувшись домой, Богиня была поражена тем, что ее муж Думузи не только не скорбит по поводу ее смерти, а наслаждается жизнью в полной мере. Обезумев от ярости, Инанна тотчас избрала его своим заместителем в подземном мире. Каждые полгода Инанна и Думузи проводили вместе. Когда Думузи воссоединялся с Инанной, на земле молоко текло рекой, хлеба созревали, фруктовые деревья цвели, однако в бесплодные месяцы Думузи должен был возвращаться в мрачные владения Эрешкигаль.
В древнем Шумере раз в год проходила торжественная церемония, во время которой правитель каждого города олицетворял собой Думузи, а главная служительница культа исполняла роль Инанны. Считалось, что ритуал бракосочетания, в котором царственная чета принимала участие, обеспечивал стране плодородие и богатство.
Павел отложил книгу. Он явно старался прятать глаза и не смотреть на меня.
Я усмехнулась:
— Богини, царицы, жрицы… Это не про меня, Павел. Просто кто-то из бабушек положил в сундук своё украшение, может быть, надеясь передать его внучке.
— Нет-нет, Зоя, — покачал указательным пальцем Павел. — Ты же у нас, кажется, Кононова?
— Ну да.
— Кононова — самая что ни на есть царская фамилия. Конон, или конунг — это князь, царь, владыка. Так что, вполне возможно, что в твоих венах течёт царская кровь.
Я засмеялась, не поверив ни единому слову.
А Валентин спросил, показывая на оборотную сторону медальона:
— А это что за волнистые линии?
