А потом провал. Чёрный, пустой, холодный…
Словно на какое-то время она перестала существовать.
Очнулась Тамара уже перед крыльцом собственного дома, с сумкой, крепко прижатой к животу. Странное ощущение раздвоения продолжалось. Правильнее было бы сказать, что она снова увидела себя, только теперь стоящей перед крыльцом собственного дома.
Та, другая она, открыла дверь и вошла.
Дверь распахнулась, и Тамара очутилась в полутёмной кухне.
— Томочка, где ты пропадала? Поужинаешь? — спросила мать, стоявшая у плиты, и Тамара словно выпала из параллельной реальности в подлинную.
В кастрюле под крышкой что-то булькало.
«Какое-то отвратительное варево». Тамара с трудом подавила подступившую к горлу тошноту.
— Я щи варю. Будешь?
Мать внимательно смотрела на дочь.
Предложение поесть вызвало ещё более сильный приступ тошноты. Тамара отрицательно покачала головой.
— Что-то я неважно себя чувствую.
Сухой язык еле поварачивался во рту.
— Что с тобой, доченька? На тебе лица нет. Пойди, приляг, — заволновалась мать.
Отвратительно громко звякнула ложка, брошенная матерью на стол. Словно кто-то вбивает в виски расклённый кол.
Быстро, знакомо шаркая тапочками по полу, мать прошла в Тамарину комнату, и ловко сняв покрывало с кровати, приготовила постель.
Невыносимо яркие жёлто-зелёные квадраты покрывала, казалось, впились в глаза.
Тамара легла на кровать лицом вниз и опустила пылающий лоб на стиснутые кулаки, так, что косточки до боли вдавились в лоб, и…словно потеряла сознание.
Очнулась она уже глубокой ночью оттого, что ущербная луна, повисшая высоко в небе, бесцеремонно заглядывала в незановешенное окно. Тамара посмотрела прямо на узкий, как кривая хищная ухмылка, серп луны. Словно принимая её вызов, откликаясь на её молчаливый призыв, она поднялась с кровати и подошла к окну, встав внутри бледно-голубой квадратной проекции. Косая лунная полоса легла возле её ног.
Сильно болела голова.
«Где-то в сумке должны быть таблетки».
Тамара взяла сумку, просунула руку внутрь и стала шарить по дну. Внезапная короткая острая боль ужалила кончик указательногоо пальца. Она отдёрнула руку и поднесла её к самому лицу.
На пальце темнел крошечный порез. Боль исчезла так же мгновенно, как возникла. Лишь малюсенькая бусинка крови повисла на коже. Тамара раскрыла сумку как можно шире и увидела… лежащий сверху нож.
Она удивилась. Совсем чуть-чуть. И осторожно взяла его.
Он был красив, этот нож. То, что он глубоко чёрен, Тамара поняла сразу. Широкий и короткий, опасно заточенный клинок, матово отсвечивающий неведомый металл, в высшей степени искуссно сработанная рукоятка, отделанная загадочными письменами.
«Красивая рукоятка».
Она не зря ходила каждую субботу в клуб Павла, и смогла определить происхождение рисунка. Это был ассирийский орнамент.
«Чёрное железо, метеоритное». Она вложила рукоятку в свою маленькую девичью ладонь и тихонько засмеялась, таким прекрасным показалось ей это зрелище. Слабый лунный свет играл на чёрной поверхности клинка зловещими матовыми переливами. Она вращала рукой с зажатым в ней кинжалом и смеялась призрачным смехом, любуясь совершенством изящных линий.
Порыв ледяного ветра взвил узорчатый тюль на окне. Свинцовый серп окончательно истончившейся луны холодно взирал на происходящее через корчущуюся в слабом лунном свете зановеску. Тамара взглянула сквозь неё в окно.
Слабый свет ночного светила лишал мир их настоящих красок. Только оттенки чёрного и серого, причудливые линии и формы веток и стволов.
Она заметила, что прямо напротив окна, под лунной тенью жасминного куста кто-то стоит. Кто-то из тех, кто существует только в вечной тьме. Среди застывших в нереальных изгибах ветвей угадывалась тёмная мужская фигура. Тамара напряжённо всматривалась в ночной сумрак, пытаясь разглядеть его.
Кудрявая борода…
Да это тот, чернобородый. Словно воплощение древнего хтонического божества, вампирический двойник кого-то знакомого…
Чернобородый не шевелясь стоял напротив окна. Тамаре показалось, что из посторонних шепчущих звуков, откуда-то издалека, она начинает различать слова…гладкие и скользкие, как ложь.
Из сумрачных глубин прошлого поднимались зыбкие, трепещущие в потоках проносящихся мимо столетий фантомы воспоминаний, то яркие, то смутные, то блёклые, то блестящие… Что-то невыносимо тягостное сгущалось над ней.
Смертельная усталость и полнейшее безразличие ко всему на свете овладели Тамарой. В эту ночь ущербной луны её вела чья-то чужая воля.
…Чернобородый человек выпрямляется, поднимает опущенную голову, проводит рукой по лицу…. Его лицо в крови. Он измучен. Но он улыбается ей:
— Моя прекрасная госпожа, моё совершенство… я одену тебя в виссонные одежы… я воздвигну трон…моя царица… Я никогда не оставлю тебя. Я буду искать тебя… вечно…
Сухой разрез тонких губ, сжатых непримиримо и страстно. Это был шёпот вечности.
Она чувствовала не просто любопытство, а что-то вроде узнавания.
