Братья Генрих и Рой Васильевы. Два космических детектива, специализирующихся на раскрытии мрачных тайн времени и пространства. Два ученых-физика исследующих загадочные явления в космосе и обществе, представляющие опасность для человека. Именно они изобрели радар, читающий мысли давно умерших людей, создали прибор, разыскивающий преступников и помогли человечеству найти разгадку ранее неизвестных явлений, при помощи своих гениальных изобретений.В сборник вошли два произведения из цикла: «Братья Рой и Генрих Васильевы»:«Посол без верительных грамот»При полете на Марс потерпел крушения планетолет, на борту которого среди прочих находился и известный физик Генрих Васильев. Несколько человек погибли, Генриху удалось выжить, но он получил серьезные травмы. С помощью специальных приборов, позволяющих перевести в открытую запись даже самые слабые мысли и видения, брат Генриха – Рой надеется выяснить причину катастрофы и найти виновных.«Эксперимент профессора Брантинга»К Рою и Генриху Васильевым обращается ассистент всемирно известного биолога Брантинга. Он предупреждает братьев о том, что профессор планирует совершить самое страшное преступление за всю историю человечества…
© Т.С. Ленская
© Е.С. Ленская
© ИП Воробьёв В.А.
© ООО ИД «СОЮЗ»
W W W. S O Y U Z. RU
Рой спрыгнул, не дожидаясь остановки самодвижущегося трапа. Навстречу шел крупноголовый рыжий мужчина в форме звездолетчика. Рой много раз видел этого человека, Эраста Винклера, начальника звездопорта, во время телепередач с Марса. Страх, терзавший Роя все дни перелета, стал непереносим. Винклер слишком торопился, чрезмерно размахивал руками… Рой быстро проговорил:
– Скажите одно!..
– Жив, жив! Сегодня ему лучше! – ответил Винклер. – Разве вы не получили моей последней мыслеграммы, друг Рой?
Рой вздохнул, провел рукой по лицу. На трапе показались операторы следственной бригады. Большинство впервые видело Марс. Если бы впереди не шагал подавленный несчастьем начальник, они выскакивали бы наружу с изумленными восклицаниями, они шумно приветствовали бы новую в их жизни планету. Так и он когда-то выскакивал здесь из планетолета. Он был тогда в тяжелом скафандре, а не в легком комбинезоне, как эти, но и скафандр не помешал ему восторженно кричать, топать ногами, метаться то вправо, то влево… Они вели себя куда сдержанней, они лишь молчаливо замирали на ступенях трапа, взволнованно осматривались.
Не отвечая Винклеру, Рой перевел взгляд с востока на юг и запад. Унылая, каменистая равнина, стертое плоскогорье. Столько раз он уже блуждал по этим однообразным полям, ничего нового не открывая, как бы далеко ни шел. Марс есть Марс, место не для жилья, перевалочная база космоса – так ее именуют в лоциях, – унылый мир, не одаренный способностью к переменам, неудавшаяся модель, созданная и выброшенная природой. Что здесь искать? Чего бояться? Неожиданности на Марсе исключены – разве не так их учили в школах? Как же могла произойти катастрофа? Где угодно – на Земле, на Венере, на Плутоне, – но только не здесь!
– Он по-прежнему бредит, – сказал Винклер. – Его горячечные видения я тоже передал по мыслепроводу.
Рой молча смотрел на Винклера. Рослый, рыжеволосый, рыжеглазый, с коричнево-золотистым лицом – венерианского, а не марсового загара, – в новенькой, очень нарядной форме, начальник звездопорта склонился в поклоне чуть более глубоком и чуть более длительном, чем принято, его рукопожатие было чуть более почтительным, чем следовало бы. Он чувствует себя виновным. Авария произошла в зоне действия тормозных механизмов планеты. Он обязан был остановить рушащийся корабль, вышвырнуть его обратно в космос, превратить, пока подоспеет помощь, в спутника планеты. Ничего этого он не сделал! Чепуха все это! Все было бы слишком просто, если бы вина лежала на Винклере. Не стоило лететь на Марс только для того, чтобы схватить за шиворот нерадивого межпланетного диспетчера.
Маленькое Солнце заливало красным сиянием невысокие холмики. Солнце тоже было какое-то равнодушное к этому неудавшемуся миру – не столько озаряло, а словно как бы отстранялось от него. Рой вспомнил стихи Андрея Корытина о Солнце: «Терзающее Венеру, взрывающее Меркурий, ты холодно поглядываешь на Марс, ты только поглядываешь на Марс – такое всегда не наше!» Андрей провел на Марсе восемь земных лет, и половины этого срока было бы достаточно, чтобы возненавидеть эту планету. При Андрее и сейчас нельзя говорить о Марсе, он мигом приходит в дурное настроение.
– И еще я передавал, друг Рой, что не разрешил что-либо менять на месте гибели планетолета. – Голос у Винклера потускнел, он был уверен, что следственная комиссия настроена против него.
«И я бы на его месте держался не лучше, – упрекнул себя Рой. – Его нужно успокоить. Пусть дает объяснения, а не оправдывается». Рой опять оглянулся. Молодые операторы усердно разевали рты, искусственный марсианский воздух пахнул озоном, на Земле такой воздух бывал лишь после грозы.
– В прошлый мой прилет свободное дыхание было затруднено, – сказал Рой. – На прогулки мы захватывали кислородные аппараты. Сейчас можно обходиться без них.
– Мы запустили третий атмосферный завод. Он добавляет ежегодно несколько миллиардов тонн воздуха высших земных кондиций. С водой хуже, но и воды прибавляется. Кроме того, мы стали рассаживать созданное специально для Марса дерево калиопис.
– Значит, и зелень появилась?
– Мы говорим «красень»: растения здесь красноватые. Надеемся, что скоро зашумят леса.
– Марс всегда был планетой безмолвия. Андрей Корытин считал это единственной привлекательной чертой Марса.
– Думаю, что вскоре заговорят о марсианских бурях, уступающих лишь ураганам на Венере. Если вас интересуют наши метеорологические…
Рой жестом прервал Винклера:
– Я получил все ваши мыслеграммы. Мы еще поговорим о них. Ведите к брату.
