— Ну, допустим… Но я знаю их обоих. Не так давно у меня с Эмерсоном была довольно содержательная беседа — мы обсуждали план совместных действий. Что же сделали вы? Вы не только опрокинули замысел Эмерсона, но еще и упустили стратегически выгодный момент! Вы п е р е и г р а л и! Поверив в то, что вас не распознали, поверили и в то, что действительно являетесь Степановым. Вы не почувствовали, что до поры до времени посол тоже играл роль простачка! Но, в отличие от вас, Мухаммед Вали-хан вовремя прекратил игру и проявил исключительную изобретательность и прозорливость. Так что ваша победа — мнимая, не верьте в нее! — Полковник слушал меня равнодушно, — пытаясь сделать вид, что все это нимало его не волнует, однако он так закусил крепкими зубами нижнюю губу, что она побелела. А я меж тем продолжал: — Теперь о документах. Все они были в специальной кожаной папке, опечатанной сургучом, и содержание их известно лишь послу, — никто, кроме него, к этой папке даже не приближался. Но, господин полковник, поверьте — я слишком хорошо знаю характер Мухаммеда Вали-хана: он не скажет ни слова, даже если вы привяжете его к хвосту коня и потащите по камням. Однако не сегодня-завтра папка будет вскрыта, и тогда никто, кроме меня, не сумеет ознакомиться с лежащими в ней документами, так как они написаны по-русски, а в нашей группе русским языком владею только я… — По лицу полковника я видел, что он, во всяком случае мысленно, взвешивает мои слова, не пропускает их мимо ушей. И, воодушевленный вниманием, я продолжал: — Поспешность, как известно, нужна при ловле блох, а вы, господин полковник, слишком спешите и этим лишь наносите урон своему делу. Послушайте моего совета — не чините препятствий послу, пусть себе едет, аллах с ним! Не спешите действовать, ведь перед послом — долгий путь, вы еще успеете осуществить свои намерения.
Моя проникновенная речь была прервана внезапным появлением крайне взволнованного Нигматуллы-хана. С трудом переведя дух, он выпалил:
— Со стороны Керки приближаются всадники!
Полковник схватил свой наган и, приказав отвести меня к послу, выскочил из шатра.
Утро уже наступило, горизонт алел ранним солнцем, а небо было прозрачным и ясным, и после мрачного шатра мне показалось, что такого светлого неба я еще никогда не видел и никогда не дышал таким чистым воздухом.
Когда меня вели к расщелине, где был спрятан посол, я не мог не заметить суеты, которая царила в «стане» полковника. Видимо, напуганные известием о приближающихся всадниках, его люди наспех седлали коней, распихивали по мешкам свои пожитки, увязывали узлы, а он, стоя среди них, бранился, угрожал, приказывал, подгонял своих нукеров, у которых от спешки и без того тряслись руки…
Руки посла были связаны за спиной, он озирался вокруг и, заметив меня, слабо улыбнулся. Нас снова поставили спиною друг к другу, чтобы мы не могли обмениваться ни взглядами, ни жестами. И разговаривать тоже запретили.
Мне казалось, что развязка близка. Какою она будет? И кто это приближается со стороны Керки? Быть может, Ахмед достиг Термеза и нам на выручку мчатся бойцы Красной Армии? Хотелось так думать, хотелось верить в это, но самогипноз уже давно перестал действовать, и потому сердце мое стучало так гулко и тревожно, что, быть может, и посол спиною слышал этот стук.
Нигматулла-хан оставил нас и, прихватив с собою нескольких нукеров, бросился в шатер, видимо, в надежде порыться в наших вещах и хоть чем-нибудь поживиться. Но полковник преградил им путь властным окриком:
— Назад!..
Нигматулла-хан замер в нерешительности. Остановились и нукеры. Но искушение было слишком велико, и Нигматулла отважился сделать еще несколько шагов в направлении шатра, когда полковник вновь крикнул:
— Наза-а-ад!
Нигматулла-хан недоуменно пожал плечами, нижняя губа его обиженно выпятилась, и он нехотя повиновался. А я подумал: «Уж не результат ли это моего незаконченного разговора с полковником? Быть может, на всякий случай он все-таки решил не искушать судьбу? Или действительно поверил, что за нашими спинами стоят слишком сильные люди и лучше не рисковать, не связываться: береженого бог бережет…»
Кто знает, что было в его голове!
Я озирался по сторонам, но не видел никого из наших — ни одного бойца. И ахун тоже куда-то исчез. Куда все подевались? И не расправился ли с ними полковник перед тем, как бежать? А может, он сейчас приблизится к нам, скомандует «Вперед!» и выстрелит в наши спины…
Нет, этого не случилось. Полковник действительно подъехал к нам на красивом рыжем коне, приказал сопровождавшему его нукеру развязать нас и, откровенно любуясь собственным великодушием, объявил: