Я встретился с британским послом, к которому питаю большое уважение и восхищение, и сказал, что, по моему мнению, совместный протест был бы ошибкой. Жалоба была относительно незначительна. Советское внешнеполитическое ведомство весьма болезненно воспринимает действия дипломатического корпуса, особенно совместные.
Ничего достигнуто не будет и может быть нанесен серьёзный ущерб, когда речь пойдёт о более широких вопросах. Лорд Чильстон сказал, что он, конечно, понимает, что никаких действий не будет предпринято, если не будет единодушного мнения руководителей посольств о том, как это должно быть сделано.
Я развил свою позицию, заявив, что, хотя я и признаю, что дипломатические привилегии имеют некоторое значение, но считаю более серьёзным тот факт, что если этот инцидент примет политический аспект, он может затронуть более крупные и более важные цели политики демократических стран, которые существуют, либо, вероятно, появятся в будущем.
Если усилия Чемберлена по обеспечению мира в Европе, к сожалению, потерпят неудачу и война станет неизбежной, я указал, что отношение и позиция Советского Союза с его огромными ресурсами могут иметь решающее значение для мира во всем мире и для демократических держав. Было бы неразумно напрасно оскорблять это правительство в том, что было относительно рядовым делом.
Британский посол заверил меня, что он разделяет эту точку зрения и ничего не будет сделано, если не будет полного единодушия со стороны дипломатического корпуса.
Несколькими днями позже на обеде в британском посольстве двое из гостей, посланники отвели меня в сторонку и попросил убедить британского посла не планировать это действие, потому что они получили известие, что Советское внешнеполитическое ведомство знает всё о его письме, крайне возмущено и конечно, категорически отвергнет любое такое действие.
Я спросил их, почему они сами не обсудят это с послом. Они сослались в оправдание, что являются представителями малых стран и т.д. и не мог бы я, пожалуйста, сделать это. Я сказал им, что мог бы и сделал. Лорд Чильстон понял, в чём дело, и снова заверил меня, что не будет действовать, если не будет единодушного согласия.
Позже британский посол с сожалением сообщил мне, что, по его мнению, отступать не следует, они должны довести дело до конца, и он надеется на моё содействие. Я откровенно заявил, что сожалею о том, что в сложившихся обстоятельствах мне придется отказаться от участия в демарше, и что департамент оставил это решение полностью на мое усмотрение.
С точки зрения консервативного дипломата, это была серьезная ситуация. Это было, возможно, нарушением дипломатической нормы иммунитета, установленной Венским конгрессом, и, более того, было сочтено важным, чтобы посягательства на дипломатические права не оставались незамеченными или без быстрого сопротивления.
Сам инцидент был рядовым, но он был иллюстрацией здешней обстановки. Он обнажал довольно издёрганные нервы. Опять же, он давал представление о кругозоре консервативного дипломата. Подлинное значение этого инцидента заключается в том, что он отражает, в общем, отношение нетерпимости и скрытой враждебности, существовавшее в определенных кругах дипломатического корпуса.
Некоторые считали модным тайно "дразнить Советы". Справедливости ради следует сказать, что британский посол не занимал такой позиции, и причина, по которой он взял на себя инициативу в этом вопросе, заключалась в том, что он действовал в качестве председателя дипломатического корпуса. Я уверен, он разделял мою точку зрения.
Насколько я понимаю, дело было прекращено и больше ничего не было сделано.
Примечание посла. В приложениях приведены доклады государственному департаменту по поводу предлагаемого демарша.
Журнал, Москва, 10-е мая 1938-го.
Из бесспорно надежного источника до меня дошла информация о том, в какой степени это правительство "вычищает" всех неграждан. Это, вероятно, связано с усердием в вопросах военной обороны.
Мой информатор заявил следующее.
