По моим наблюдениям и контактам, начиная с 1936-го года, я считаю, что ни одно правительство в мире, кроме президента Соединённых Штатов, не видело более ясно угрозы миру и необходимости коллективной безопасности и союзов между неагрессивными нациями, чем Советское правительство. Они были готовы сражаться за Чехословакию. Они отменили свой пакт о ненападении с Польшей ещё до Мюнхена, потому что хотели расчистить дорогу для прохождения своих войск через Польшу, чтобы в случае необходимости пойти на помощь Чехословакии для выполнения своих договорных обязательств.
Даже после Мюнхена и еще весной 1939-го года Советское правительство согласилось присоединиться к Англии и Франции, если Германия нападет на Польшу или Румынию. Но настаивало на проведении международной конференции государств – неагрессоров, чтобы объективно и реалистично определить, что каждый из них может сделать, а затем уведомить Гитлера об их объединённом сопротивлении.
Они утверждали, это единственное, что может остановить агрессию Гитлера против европейского мира. Это предложение было отклонено Чемберленом в связи с возражениями Польши и Румынии против привлечения России. И тогда гибельные односторонние соглашения были поддержаны и заключены Великобританией.
Всю весну 1939-го года Советы, опасаясь, что их используют "для вытаскивания каштанов из огня" и оставят воевать с Гитлером в одиночку, пытались добиться определённого соглашения, которое предполагало бы единство действий и координацию военных планов по остановке Гитлера.
Еще в августе 1939-го года комиссии Франции и Германии находились с этой целью в Москве. Британия, однако, отказалась предоставить России те же гарантии защиты в отношении прибалтийских государств, которые Россия предоставляла Франции и Великобритании в случае агрессии против Бельгии или Голландии.
Советы убедились, и не без оснований, что с Францией и Англией не может быть достигнуто никакого эффективного, прямого и практического общего соглашения. Они были вынуждены заключить пакт о ненападении с Гитлером.
Советский Союз с самого начала никогда не колебался в оказании помощи и содействия Китаю. На протяжении всего своего участия в Лиге Наций Советское правительство энергично и смело вело борьбу за защиту малых народов. Так было в случае с Эфиопией и Испанией.
Ни одно правительство не видело яснее и не заявляло с большей точностью, что именно делает и будет делать Гитлер и что следует делать для сохранения мира и предотвращения разжигания войны Гитлером, чем Советы. Это факт, вне зависимости от того, были ли их мотивы идеологическими или же они были направлены на безопасность собственного народа.
Я нашел среди руководства Советов подлинное дружелюбие к Соединённым Штатам, возможно, основанное на факте, что у них не было ничего, что мы хотели бы иметь, и у нас не было ничего, что они могли бы взять. Таким образом, существовала естественная основа для политики "живи и дай жить другим" между нашими народами. Они горько возмущались, что Англия и Франция смотрели на Советы, задрав носы, и это усиливало их недоверие и в конечном счёте, загоняло их в гитлеровский лагерь.
Относительно Японии, очевидно, нам выгодно иметь дружественную Россию в тылу Японии. Я считаю, что в их намерения не входит продвигать коммунизм в Соединённых Штатах, и после этой войны или в течение многих последующих лет Советы не могли бы продвигать коммунизм, если бы захотели, в Соединённых Штатах или даже в Европе.
В частности, я опасаюсь, если у них сложится впечатление, что Соединённые Штаты только используют их, и если настроения вырастут и найдут выражение, что Соединённые Штаты в равной степени являются капиталистическим врагом, это будет играть прямо на руку Гитлеру. Он может рассчитывать, что использует это в своих усилиях заполучить либо перемирие, либо мир на русском фронте после того, как возьмёт Украину и Белоруссию.
Сталину следовало бы сказать прямо, что наше отношение решительно настроено на победу над Гитлером и наша историческая политика дружелюбия к России всё еще существует.
Стратегия Советского верховного командования.
Журнал, Вашингтон, 31-го июля 1941-го.
Сегодня в кабинетах Белого дома я встретил генерала Филиппа Голикова, помощника начальника Генерального штаба Красной армии, только что прибывшего через Лондон с русского фронта. Он типичный русский. Он невысок ростом, но производит впечатление большой физической силы. Когда он говорит, в нём чувствуется сильная внутренняя энергия, которая усиливается спокойной сдержанностью. Он не говорит по-английски.
Однако из того, что я узнал через посла Уманского, я нахожу очень много подтверждений силы российской обороны. Гитлер атаковал без всякого уведомления Советского правительства, но разведка Красной армии знала о мобилизации Гитлера и была готова к любой возможности.
