Во время своих показаний он держался хорошо, хотя во время последнего заявления суду попросил помнить, что это он раскрыл заговор Троцкого, с подтекстом, что именно благодаря ему Троцкому не удалось захватить власть.
Серебряков выглядел самым кротким из разбойников, какие только когда либо перерезали глотки (с ангельским лицом), мимоходом излагал ужас за ужасом, которые он замышлял. По своей манере он казался более-менее смирившимся.
Сокольников, бывший посол в Лондоне, заместитель народного комиссара иностранных дел, был человеком совершенно иного типа. Смуглый, круглолицый, с высоким лбом. Он также давал показания в стиле бесстрастной лекции о своём участии в заговоре, логично и чётко излагал доводы, которые побудили его и его соучастников пуститься в заговор с Японией и Германией.
Основой всего было отсутствие возможности реализации их планов улучшения жизни русских людей изнутри, так как Сталинское правительство было настолько сильно, что массовые волнения внутри страны не смогли бы его опрокинуть. Исторически у них были основания считать, что их лучшим шансом захватить власть было развязать войну с иностранной державой и создать меньшую страну буквально "из углей". Благодаря дружественному расположению победителей (немцев) и вероятной позиции других западных стран Европы по итоговому мирному соглашению.
Муралов выглядел по-военному, с эспаньолкой на подбородке, копной седых волос и тонкими орлиными чертами. Он был прилично выше шести футов и носил простую тёмную русскую блузу, застёгнутую до шеи. Он держал себя с достоинством, выглядел мужественно и прямо. Одно время он занимал высший командный пост в вооружённых силах в Москве.
В естественной манере, с которой он давал показания о своих причинах поддержать Троцкого, как одного из старейших и лучших друзей, было много признаков правдивого рассказа. Он называл Троцкого великим человеком, который "был мужчиной, когда остальные вели себя как мыши". А также, когда он говорил о причинах отказа признать вину и публично отречься.
Он отрицал, что на него оказывалось какое-либо давление и утверждал, что на протяжении восьми месяцев отказывается признавать вину, так как возмущён своим арестом, разозлён и решительно настроен. Сперва он думал, что предпочтёт умереть героем и таким образом продвинет дело заговора, но затем, постепенно осознав заговор целиком, пришёл к заключению, что правительство Сталина добилось значительных успехов и делает для русского народа великие вещи.
Он ошибался и видит свой долг в чистосердечном признании этого. Остальные обвиняемые давали длительные показания со ссылками на свои конкретные преступления и представляли собой сильно разные типы людей. Все обвиняемые, казалось, стремятся громоздить одно обвинение себя на другое – признавая максимальную вину.
Им требовался минимальный перекрёстный допрос от обвинителя. В случае с одним из обвиняемых обвинитель даже посоветовал тому вернуться к сути дела и не приукрашивать свои показания дополнительными преступлениями. Поведение обвинителя было совершенно лишено запугивания. Очевидно, в этом не было нужды.
По окончании заслушивания подсудимых обвинитель долго выступал перед судом, основываясь частично на доказательствах вины, но в значительной части на посторонних исторических вопросах. Это было эрудированное, компетентное выступление.
Заключительные выступления обвиняемых.
