Должен предупредить: все, что я знаю о первых годах пребывания Круков в Америке, собрано мною из фрагментов, рассказанных Адой, Алексом и даже моими родителями и склеенных вязким веществом воображения там, где осколки отказывались соединяться: это не столько факты, сколько ощущение того, как могло быть.
В общине их не всегда считали париями. Так же, как мои родители, Круки приехали на Эллис Айленд в 1950 году, в те времена, когда американские города росли, как на дрожжах. Недавно демобилизовавшиеся солдаты с невероятной напористостью направляли свою энергию и все свои умения на развитие нового бизнеса, эффектные "Бьюики" и "Крайслеры" колесили по улицам, придавая им в высшей степени самоуверенный вид. При этом умы послевоенных архитекторов и градостроителей поразил своего рода вирус: в течение последовавшего десятилетия повсюду вырастали общественные здания, напоминавшие мавзолеи, словно миллионы жертв войны столпились в прихожей подсознания, взывая к тому, чтобы им были отданы почести.
Ада читала и о Гринвич Вилледж, и об Уолл-стрит, и о Пятой авеню, но все же оказалась не подготовленной к тому шоку, какой испытывают люди, впервые попадающие в Нью-Йорк. Она бесстрашно вступила в бурный поток шелков, роскошных костюмов, блестящих черных туфель и высоких каблуков, который нес ее до тех пор, пока не выволок на быстрину с ревущими, затягивающими на дно порогами и не вынудил срочно искать укрытие. И где теперь были оперный театр и школа, в которой преподавала ее мать?
Однажды ей приснилось, что она спала на какой-то каменистой равнине и была разбужена звуком шагов. Она открыла глаза, и ей предстало видение: золотая лестница в виде двух переплетенных спиралей, вырезанных на световом столбе, спустившемся с неба. Бесконечная цепочка ангелов с черепами, по трафарету нанесенными на их крылья, по одной спирали поднималась, по другой спускалась - как встречные потоки пригородных пассажиров на эскалаторах вокзала "Гранд Сентрал". Она проснулась освеженная, с мыслью о том, что, возможно, Бог решил не оставлять ее даже в этом непостижимом месте. После этого она начала посещать другие заведения, которые тоже ошеломляли ее, но уже по-иному. В музее "Метрополитен" она не в состоянии была ни поверить в то, что такое изобилие сокровищ может быть собрано под одной крышей, ни постичь их истинную ценность, тем не менее ходила туда исправно и всегда на выходе задерживалась возле сувенирного киоска, чтобы купить открытку с изображением Мадонны, которой часто молилась.
Круки постарались как можно скорей перебраться в маленький городок на севере Нью-Джерси.
Здесь список того, что потрясало Адриану в Америке, пополнился лужайками перед домами, врачами, автомобилями, телефоном, трудностями, которые местные жители испытывали с произнесением гласных звуков, темпом жизни и преклонением перед успехом. Ведь она приехала оттуда, где до недавнего времени все друзья жили недалеко друг от друга и ходили в гости без предупреждения. А на задворках были огороды. Более того, никто из жителей пограничных областей не верил, что каждый отдельно взятый язык в состоянии один обеспечить потребности всех людей в общении или выразить мир во всей его полноте. Но самое, быть может, главное - там с почтением относились не к баловням успеха, а к неудачникам. В конце концов, что есть христианство - утверждающее, что последние станут первыми, а первые последними, - если не апология неуспеха?
Но, понемногу врастая в эту жизнь, Ада училась доверять своему новому дому, любить запруженный народом городской центр, привыкла к супермаркетам фирм "Вулворт", "Гимбел" и "Дэффи Дэн", в заряженной общей энергией атмосфере и шуме которых постепенно отрешаешься от собственного "я". Массовая продукция казалась чудом. Благодаря радиоприемнику был обеспечен доступ к выдающимся событиям в мире музыки, а также к новостям со всего света.
Тот факт, что половина городского населения Америки не ходила на выборы, Адриане представлялся добрым знаком, в то время как для ее мужа он был свидетельством того, что население сделалось пассивным под воздействием технологий, являющих собой хитроумные орудия правящей элиты в вечной войне между теми, кто трудится, и теми, кто играет на бирже. Политику Адриана оставляла Льву. Сама же сосредоточилась на доме и культурных развлечениях и благодарила Бога за возможность отдохнуть от Европы, где сосед точил нож на соседа, черпая силы в чувстве мести.
