Во время той поездки на море - судья Сичь, бывший мистик и семинарист, повез Аду на экскурсию в монастырь. Женщин туда не пускали, но Адин отец был важной персоной, о нем слыхали даже крымские монахи. Так что, когда он прибыл, в летнем полотняном костюме, под руку с дочерью, ворота перед ними распахнулись. Монах, сопровождавший их, утверждал, что история монастыря насчитывает десятки веков, во что Сичь, разумеется, не верил, однако держал свои сомнения при себе, как всегда держал при себе любые соображения, могущие кого-нибудь огорчить.
Спустя десятилетия Ада все еще помнила ту необычную икону Благовещения: изможденный архангел Гавриил возвещает благую весть смущенной Марии, сидящей на золотом престоле под храмовым покрывалом зловеще-красного цвета, символизирующего смертную плоть, кою предназначено ей зачать как вместилище для
бессмертной души Сына своего. Нимб сияет вокруг головы Благодатной, и кинжальный луч света, пронзив голубку, врезается в чрево Непорочной Девы, ограждая божественным щитом зреющий в нем неземной плод. Аде представлялось, что так же свершилось ее собственное зачатие: некая сила тайно проникла в чрево ее матери, отметив ее сияющей печатью непорочности и избранности.
Однако в отличие от большинства девочек, воспитанных в католической вере и в определенном возрасте мечтающих стать монашками, Аду по некоей необъяснимой причине всегда больше привлекал образ прекрасной Магдалины.
Вскоре пришло время возвращаться домой. На станцию ехали в конной повозке. Ада сидела рядом с матерью, напротив лепечущих и хихикающих братьев и сестер, прислушивалась к стуку колес, считывавших с дороги письмена по системе Брайля, и наблюдала за длинноногими журавлями, топтавшими пожелтевшую траву. Единственным движением воздуха в тот знойный день было мамино дыхание у нее на шее. Кусая бутерброд с сыром, Ада взглядом победительницы озирала степь. Это была ее страна, и, куда бы она ни поехала, она была здесь дома.
Повозку тащили две унылые клячи. Голова возницы с густой, до пояса, бородой серо-стального цвета подпрыгивала в такт ухабам. Цыган из Старого города, подумала Ада. Он беспрерывно сплевывал и усмехался Бог знает чему. Судья, сидевший рядом, угостил его жевательным табаком, и возница наслаждался горечью зелья. Доктор Сичь спросил, откуда он родом.
- О, вы не знаете тех мест... - Возница неопределенно махнул рукой и, обернувшись к Аде, добавил: - Говорят, будто именно в мою страну пошел святой Андрей после того, как твой Господь и Спаситель отправился на Небо...
- Какой святой Андрей?
- Ну вот, значит, правда.
- Что - правда?
- Что вода на земле испаряется. Скоро высохнут все океаны.
- Почему вы так думаете? - удивился доктор Сичь.
- Потому что люди начали терять память.
- И какое отношение это имеет к океанам?
- Все, что когда-либо случилось, записано на воде. Вода - это память мира. Вам не приходилось вспоминать нечто, чего вы никогда не видели? Доктор Сичь
кивнул. - Вот-вот, это случается, когда вода проникает в уши. Но раз люди начали забывать, значит, уровень воды понижается.
Когда они приехали на вокзал, отец щедро вознаградил возницу.
Сидя на перроне в ожидании поезда, Ада заметила вдалеке женщину с отвратительными рыжими волосами.
II
Больше она никогда не видела Черного моря. Все последовавшие годы отец был слишком занят работой.
Ада понимала, что что-то не так: вместо того чтобы отправить детей в деревню Ласка, к дедушке, их держали в душном городе.
- В деревне нечего есть, - объяснила мать.
В тот год им самим пришлось до предела сократить семейный рацион, хотя дети на такие вещи не обращали внимания. Ада замечала, как посерьезнели родители, иногда слышала, как они говорили между собой о похоронах и голоде. Но беды казались такими далекими и не имели к ней никакого отношения.
Несмотря ни на что, городская жизнь перед войной не была лишена удовольствий. Город Воскресенск насчитывал тысячу лет и умел развлечь своих жителей: конец лета обычно бывал прелюдией к осенним балам. Ада скучала по Славе, но вскоре начала заниматься музыкой, а также балетом - вот где пригодились ее жирафьи ноги. После уроков, погуляв в парке и насобирав каштанов, которые умела особым образом жарить их кухарка, она играла дома с братьями и сестрами. Виктор тоже участвовал и был мастером придумывать новые игры, это он изобрел игру в секретных агентов, и они с удовольствием включили ее в свой более традиционный репертуар: околачивание яблонь и "казаки-разбойники".
Как старшая, Ада пользовалась привилегиями. Ее первой пересадили от детского стола на кухне за взрослый в столовой, который всегда торжественно сервировался столовым серебром. Она жаловалась младшим, что теперь ей приходится сидеть, выпрямив спину, не прислоняясь, есть беззвучно и подносить ложку ко рту, вместо того чтобы наклоняться к ней.
- Вам бы все равно не понравилось, - дипломатично убеждала она завидовавших ей малышей.
